Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 6)

– Похоже, это такая стандартная цифра жертв. В Одессе тоже про сорок пять погибших объявили, хотя все говорят, что было втрое больше, – перебил парня Петр.

– Точно. Вот скажи мне, за что они народ побили и ментов? За то, что мариупольцы не захотел жить по их бандеровским законам? За что? Не уговаривали, ни слова не сказали, а подогнали БМП, и давай нас убивать. Вот поэтому весь Мариуполь и вышел голосовать на референдуме против этой фашистской власти. Я же фашиков ненавижу, и буду рвать их голыми руками.

Парень говорил с нескрываемой злостью, его лицо стало не по-юношески жестким, большие черные глаза налились ненавистью, трудовые ладони сжались в угловатые кулаки, готовые ударить в ненавистное фашистское рыло.

– Тише митингуй, на нас уже обращают внимание. Так и до Донецка не доберемся, – остановил его Петр. – Лучше посмотри, что эти серфингисты делают, показал он взглядом на мужчину давешнюю девушку-модель, которые возились возле разложенного на песке виндсёрфинга.

Мужчина, по всей видимости, отец девушки, пытался установить парус на доске серфинга, но что-то у него не получалось. Девчонка пыталась ему помочь, но парус не поддавался. Петя долго на них смотрел, потом рывком встал с песка и подошел к серфингистам.

– Давайте, помогу, – предложил он.

– А ты, что серфингист? – скептически улыбнулся мужчина, глядя на которого стало окончательно ясно, что он отец девушки, так похожи они были. – Отойди Соня, пусть парень поможет.

Помощь была своевременной, и вскоре серфинг уже качался на волнах.

– Спасибо, – сказал мужчина, в след удалявшегося на свое место Пети.

– Что, покататься не предложили? – спросил его Толик.

– Да нет, мне и не надо, я еще на серфингах не катался. Сейчас посмотрим, поучимся.

Как выяснилось далее, учиться было особо нечему, а вот посмеяться повод был.

Отец Сони – спортивный и еще вполне молодой человек, лихо кинулся укрощать серфинг, но далеко не сразу сумел удержать равновесие на доске, и несколько раз плюхался в воду, поднимая облако брызг. Человеком он был, по всей видимости, упорным и попыток своих не бросал, не обращая внимания хихиканье, загорающей на пляже публики. Она, утомленная солнцем и ленью, была рада понаблюдать за бесплатным шоу с виндсёрфингом. Укротитель этого заморского плавсредства наконец закрепился на доске и даже стал устанавливать над ней парус, поднимая его за веревку. Однако парус, как и доска, тоже оказался строптивым, и непрерывно падал в воду, причем валился то на одну то на другую сторону, раскачивая отчаянного серфингиста и вынуждая его соскакивать в воду. Наконец ему это занятие надоело и, крикнув дочери:

– Держи серфинг за веревку, я за кедами. Ноги скользят, – покинул пляж.

Соня взяла веревку в руки, стараясь не дать волне утащить серфинг в море, но стоило папе скрыться с глаз, как она удивительно ловко вскочила на доску и, рывком подняв парус, заскользила по волнам по одобрительные хлопки отдыхающих.

– Вот дает девчонка, видно умеет, а папахен валенок, хоть и мачо, – с восхищением сказал Петя, глядя как девушка, широко расставив свои длинные стройные ножки, легко удерживает равновесие на доске.

– Да, уж утерла нос папику, а так посмотришь, шкиля-шкилей, а на самом деле крепкая, – поддержал его восхищение Толик.

Не успели зрители обсудить такой феномен победы девчонки над серфингом, как его уже унесло далеко в море, и фигурка девушки над водой стала не больше стрекозы на ветке. Потом она и вовсе исчезла. Заинтересованные зрители вскочили на ноги, пытаясь понять, куда пропала девчонка. Только дальнозоркие разглядели, что она барахтается в воде, пытаясь забраться на доску. Подождав немного Петя, сказал приятелю:

– Ты гони к дяде Лехе, пусть организует спасательную лодку, а я поплыву за ней. Похоже, ей там сейчас невесело.

Недолго думая, он кинулся в воду и быстро преодолев широкую илистую мель, поплыл в направлении незадачливой сёрфингистки, отметив, что вода в Азове хоть и грязная, но сравнению с Черным морем, но практически пресная. Приближаясь к терпящему бедствие серфингу, Петя понял, что Соня пытается залезть на доску, но то, что у нее хорошо получилось на мелководье, тут на глубине не получалось ни в какую, да и силы уже были на исходе. Когда до доски оставалось не более пятидесяти метров, девушка увидела, плывущего к ней спасателя и, прекратив свои попытки обуздать серфинг, легла на него поперек и начала беспечно болтать ногами, всем своим видом показывая, что все у нее в порядке, просто решила искупаться.

– Привет, Сонча? Тебе тут не скучно? – весело спросил ее Петя, пристраиваясь рядом.

– Видишь, загораю, и почему это вдруг Сонча? – косо взглянула на него девчонка, не выразив на лице ни благодарности, ни радости от того, что она теперь не одна с этой неуправляемой доской.

– Я вообще-то Петр, разрешите представиться, – церемонно ответил Петя, скрывая тот факт, что догнать серфинг ему было нелегко, – а вот вы, мадмуазель, далеко не Соня, а самая настоящая Сонча. Потому, что Соня никогда бы не рискнула встать на этот неуправляемый снаряд, а девочка Сонча, такая же дерзкая, как ваше южное солнце сделала это, не задумываясь о последствиях.

– Ты, что из России? – ответила на его сентенции девушка.

– Точно, с оттудова, как говорит мой друг Толик! А как ты догадалась? Я же в одних плавках, ни тебе косоворотки, ни сапог, ни гармони, ни бутылки самогона за поясом, ни медведя рядом.

– А чего тут понимать? Я бы в осадок выпала, если бы кто-то из наших так загнул: «рискнула», «дерзкая», «последствия» и «г, г, г, г, г».

– Что не нравится? Мне тут уже ставили на вид, что я шкодно разговариваю, а я просто Шкодин Петр и говорю по-питерски.

– А чего ты сюда припхнулся?

– Да, лексикончик у вас, мадмуазель, еще тот! Но, если припхнулся, означает – «приплыл», отвечаю, спасать мисс Приазовье, терпящую бедствие в водах Азовского океана.

– Припхнулся на Украину. Что москалям Крыма мало?

– Ах вот оно что! Я имею дело с мадмуазель Укропчик! Ну ладно, я тогда поплыл дальше, может быть, там хорошие девчонки тонут. Или все-таки будем спасаться?

– А почему ты в шляпе плаваешь? – вместо ответа спросила Соня.

Петя, как вышел на берег в панаме, так и поплыл в ней в море, резонно полагая, что в воде загореть можно сильнее, чем на суше. Панаму защитного цвета с большими полями с двумя дырочками на боку он купил в Питере и носил, глубоко надвинув на лоб, чтобы солнце не припекало полосы ожогов на лице, а люди не донимали его вопросами, что на нем начерчено. В воде поля панами намокли и обвисли, еще больше занавесив лицо.

– Это моя купальная шапочка, к тому же, я уже совсем лысый, и не хочется, чтобы лысина обгорала на вашем сумасшедшем солнце.

– Брешет ты все, слишком молодой, чтобы быть лысым, – сердито заявила Соня, давай поплыли к берегу, я уже замерзла.

– Да, уж в любезности вас мадам, не заподозришь, – заметил Петя и, развернув доску носом в берегу, положив на нее парус, предложил:

– Плывем к берегу, будем за края держаться и ногами работать, так сказать, на двух-моторном двигаться. Ты раньше то, каталась на серфинге? – поинтересовался он, когда расстояние между ними и берегом стало сокращаться.

– Нет, а что? – последовал нелюбезный ответ.

– Ну, ты и отчаянная, не каталась, а взобралась и понеслась.

– У нас тут все смелые. Только полезьте, отдачей замучаетесь, – сердито ответила она.

Потом плыли молча, и когда до берега уже оставалось половина пути, от него отошла лодка, на веслах которой сидел Толик и отец Сони. Отец не стал выговаривать дочери за то, что чуть не умер от страха, когда узнал, что ее унесло в море, он не хотел позорить себя и ее перед незнакомыми парнями, и, поравнявшись с серфингом, он только сказал:

– Залезайте в лодку, веревку отдай мне.

Привязав серфинг к корме, он молчком сел на весла, и через пять минут лодка уперлась носом во влажный песок пляжа.

– Вадим, – подал мужчина руку Петру. – Спасибо тебе за дочку.

«Крепкая у папаши хватка, – заметил Петя после обмена рукопожатиями. – Силен мужик, только с серфингом сплоховал».

– Так, спасатели, – продолжил Вадим, – Толик мне уже обстановку доложил. Помогите мне занести серфинг домой.

Доску с парусом несли втроем и сразу за первым рядом домов уперлись в высокий длинный забор, обложенный темной кафельной плиткой, смахивающий на скучную тюремную стену. Это впечатление усиливала бронированная калитка с домофоном и глазком видеонаблюдения.

«Не хило! – подумал Петя, – Серьезно устроились».

За мрачным забором открывался вид на большой серый дом, современной архитектуры в стиле хай-тек, окруженный зеленым газоном с пятнами цветов. Стоило открыться воротам, как к вошедшим с веселым лаем выскочил пес породы Акита Ину. Он был по-настоящему красив: рыжий окрас с белым подпалом, аккуратные острые ушки и умная морда с черными глазами.

– Персик, Персик, – запричитала над ним Соня, склонившись к псу. – Где ты был, почему ты меня не спасал? Перс припрыгивал от радости и норовил лизнуть хозяйку в нос.

Оригинальным было и внутреннее убранство дома, с большим холлом и картинной галереей на первом этаже и тремя спальнями и обширной открытой верандой на этаже втором. Поражало то, что в этой загородной, стоящей на берегу моря вилле, было мало окон, посему в доме на всех этажах было сумрачно и горел свет, а сам дом фасадом бы развернут не в сторону моря, а на лиманы.