Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 4)

– А вы что, дядя Леша, анархист? – спросил чернявый паренек.

– Я свободный житель планеты, – гордо заявил Леха. – Вот ты попробуй, найди мою трудовую книжку. Не найдешь! Ее просто нет, я не имею трудового стажа, как и Витек, как и большинство жителей нашего села. Я имею только паспорт, а, следовательно, обязан считаться с законодательством страны, в которой живу. В украинском законодательстве закона о тунеядстве нет. В СССР он был, но я и там не работал, но жил!

– Неужели такое было возможно? – подал голос Петя. – Тогда же был принцип: кто не работает, тот не ест.

– Еще как, мой друг Петруха! – потрепал парня по плечу Леха.

– Конечно можно, – опять раздался старческий голос. – Завел себе бабу и живи за ее счет, как сейчас живет за счет моей пенсии.

– Мамо, попрекнули! – картинно поднял руки вверх Леха и тут же опустил их, и устремив взгляд куда-то поверх машинного лома, сказал:

– А чего их заводить, сами заводятся. Во, идет, идет наша училка. Влюблена в меня как кошка, надо бы ею заняться, женщина при деньгах и скучает…

Петя посмотрел на Леху и отметил, что, не смотря на свой возраст, он вполне еще симпатичный мужчина, крепкий с кудрявым чубом и голубыми глазами. Потом увидел, идущую по тропинке женщину, катившую перед собой коляску, с сидевшим с ней малышом. Женщина была одних примерно одних лет с Лехой, загорелая и веселая.

– Привет честной компании, – поприветствовала она сидевших за столом. – Все заседаете?

– Да, вот Светлана Петровна, все дискутируем на тему: кто Донбасс будоражит? – деланно интеллигентным голосом ответил ей Леха, немедленно превратившись из Лехи во Алексея Валерьевича, так он ночью представился Пете. – Присаживайтесь и присоединяйтесь к нашей беседе. Пусть Никитка мою живность погоняет. Иди дитё, иди, только вот этого селезня не трогай, заклюет.

– Знаете вы, Алексей Валерьевич, чем меня увлечь, а я, представьте себе, так с той прошлой беседе и не нашла ответа на вопрос: кому это нужно? А обсудить не с кем, из собеседников один Никитка, но ему пока это не интересно.

– Что тут думать? – тут же завелся Витек. – Это все Россия. Захватила Крым, теперь ей Донбасс подавай вместе с углем, заводами и побережьем. Послала в Славянск наемников-террористов, а они сами не живут и народу не дают. Нам звонил наш постоянный отдыхающий из Славянска, просил принять на месяц семью, жить, мол, тут совсем невозможно.

– Я вам, как человек, неплохо знающий экономику нашего края, скажу, что Донбасс вряд ли представляет интерес для России, так как все его угольные ресурсы практически вычерпаны, металлургические заводы отработали свой срок, а народу много. Еще в Союзе ломали голову, что делать с Донбассом. Да так и не придумали, – возразила Витьку Светлана Петровна.

– Не, это наш народ донбасский поднялся против бандер, – с жаром заявил Толик. – У нас на заводе нет ни одного, кто бы был за Майдан, а уж после того, что они в Мариуполе натворили, все поняли, что бандеровцев надо бить, а заодно еще и наших олигархов выгнать. Хватит эксплуататоров кормить. Они бы повкалывали на заводе, как наши работяги за две тысячи гривен, а потом бы спрашивали, кто виноват, что народ поднялся? Одним словом, мои враги – это бандеровцы и олигархи.

– А кого у вас винят в том, что началась смута в Донбассе? – повернулся к Петру хозяин.

– Я политикой не интересуюсь, – ответил Петя. – Мне не до нее, надо учиться и на жизнь зарабатывать.

– Похвально, похвально, – недоверчиво посмотрела на него Светлана Петровна, – вы, судя по говору, из России.

– Точно! – воскликнул Толик. А я думаю, почему этот пацан так шкодно разговаривает, а он оказывается кацап.

– Почему шкодно? – удивился Петя. – Я учусь в Питере, там самый правильный русский язык.

– Тю, на тебя! Щасс, у вас самый правильный! – перебил его Толик. – Самый правильный русский язык у нас в Донбассе. Это тебе любой скажет, а эти уроды нам запрещают на нем говорить!

Сказал он это отчаянно шокая, гэкая и налегая на букву «ы» и «о», т. е. демонстрируя все элементы суржика.

– Кто тебе запрещает? – взвился Витек. – Моя маты казалы, что им Сталин запрещал говорить на русском. Она со своими сестрами в украинской школе учились, а пришел Хрущ, школы стали русскими. Я тоже учился на русском и говорю теперь, как кацап. Так что никто нам тут не запрещает говорить на русском. На каком языке хотим – на том и говорим. Моя Маруся со мной балакает на мове, а я с ней на русском.

– Твоя Маруся, известная бандерка. Уже больше двадцати лет тут живет, а все балакает, – съязвил Леха.

– Чего это она бандерка? Она из Хмельницкой области, а это не Бандерштат, – заступился за жену Витек. – Это Валька, что у кладбища живет бандерка. Приехала на комсомольскую стройку из Ивано-Франковска, нашла себе нашего хлопца и за полвека никак русский не осилит. Вредная баба! Тут кума хоронили, так она полотенца стибрила и не отдает. Все они бандеры такие.

– Ну, кто о чем, а ты все про полотенца. Уже миллион раз об этом рассказывал. Когда это было? За царя Панька? – одернул соседа Леха. – Давай лучше послушаем умного человека, что он думает по данному поводу, – посмотрел он, улыбаясь, на Светлану Петровну.

– Я уже говорила, что особого мнения не имею, но если объективно, то скорее соглашусь с Жириновским, хоть я этого деятеля не люблю. Когда только начиналась волнения в Донбассе, а мы еще могли смотреть российские каналы, он заявил, что раскачивание ситуации в Донбассе дело рук США, которые хотят втянуть Россию в войну с Украиной, затем подключить к этому Европу, чтобы ослабить своего главного конкурента.

– Вот оно как сложно все замешано! – удивился Леха, всем своим видом показывая, как приятно ему общаться с гостьей. – А что ваши коллеги этому поводу думают?

– У нас мнения разделились. Русские и греки в основном за Россию, украинцы за Украину и у каждого вполне обоснованная позиция. Если учесть, что русских и украинцев в Мариуполе поровну, то и мнения таким же образом делятся. Правда, на стороне Украины еще бизнесмены, так как война для них сплошная головная боль. Им при любой власти хорошо, лишь бы была стабильность.

– Мне кажется, что вы не в курсе дела, – перебил ее Толик. – Референдум показал, что большинство в Мариуполе за Россию. Мы с мамкой весь день стояли в очереди, чтобы проголосов ать и все, кто стоял, говорили, что они будут голосовать «за».

– Но ведь там не было вопроса за кого вы, а только хотите ли вы независимости? – поправила его женщина.

– Не было, но все считали, раз за независимость – значит за Россию.

– Ну, а вы за кого? – поинтересовался Витек у гостьи.

– Я – русская и конечно за Россию, вернее была бы рада, если бы Россия забрала себе Донбасс, как и Крым. Ведь это Ленин подарил Донбасс Украине, отняв эти земли у Войска Донского, чтобы и казаков, которые были против революции, наказать и аграрную Украину сделать хоть немного пролетарской. Мои родители приехали в эти края из России. Отца послали по направлению на «Азовсталь». Родители и не думали тогда, что едут на Украину, так условны были границы. Мама до смерти все удивлялась, почему вдруг Мариуполь стал украинским? Ну, а вы, надо полагать, – спросила она у Виктора, – за Украину, как и ваша жена?

– А за кого ж еще? Жена с хмельничины, преподаватель украинской мовы. Я местный, т. е. ни хохол, ни кацап, ни грек. Мне хоть кто, хоть черт, хоть дьявол, лишь бы социальную пенсию платили. У меня же трудового стажа нет, а рыбалить мне уже тяжело. Однако я голосовал против независимости Донбасса, как Маруся.

Пете хотелось послушать, что думает местный народ о событиях в Донбассе, но он боялся вступить в дискуссию и выдать себя. Немного посидел и послушал перепалку гостей хозяина между собой, где женщина отстаивала права русских на эту землю, Витек, кричал, что не только Донбасс, но и вся Кубань, куда царица Екатерина переселила запорожских казаков – Украина. Хозяин подзадоривал их, задавая провокационные вопросы. Через некоторое время Петр, перебив спорящих, спросил:

– Если вы позволите, я все же на море схожу. Я еще в Азовском море не купался.

– Идите, конечно, идите с Толиком, что с нами стариками тут сидеть? – ответил Леха, всем своим видом показывая, что на самом деле он себя стариком не считает.

Пляж начался сразу за свалками хлама, окружавшими Лехины владения. Грязно было и у воды. Везде валялись пустые пластиковые бутылки и другой мусор, но в метрах двух по разные стороны от двух, стоящих у берега лодок, было чисто и ухоженно.

– Идем на территорию Витька, у него тетя Маруся пляж убирает. Чего нам на этой помойке сидеть? – предложил Толик.

Уселись на теплый песок у самой воды. Пётр видел Азовское море только ночью. Днем оно поразило его полной непохожестью на Черное. Прежде всего, удивляла вода своим буровато-зеленоватым оттенком, резко отличающимся от голубизны моря Черного. Во – вторых оно было мутным. Понятное, дело дно у моря было песчаным, и непрерывно набегающие небольшие волны вполне могли поднимать песок со дна, но в этом случае оно должно быть желтоватым, а не коричневатым.

– Странная вода в Азовском море, грязная и зеленая, – ни к кому не обращаясь, сказал Петр.

– Зеленая, это потому, что йода в ней много, мутноватая потому, что на дне много муляки.