Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 22)

– Бабушка Аня, что же вы здесь сидите? Давайте я вас отведу в дом! – кинулся к ней Марс.

Однако бабушка даже не повернула к нему голову, а по-прежнему смотрела куда-то в сторону. От ее безжизненного взгляда стало не по себе, но Петя все же попытался поднять ее. Однако стоило ему к ней прикоснуться, как легонькое тело старушки тихо свалилось на лавку. Петр пытался нащупать пульс на сухоньком запястье, но его руки дрожали, и он ничего не чувствовал.

– Померла она, надо глаза закрыть, – сказал, подошедший сзади Шихта, и провел ладонью по лицу бабуши, закрывая ее мертвые веки. Видимо не сумела сама подняться, и умерла со страху, – сделал он свое заключение. – У меня бабка так же померла.

В этот момент со двора раздался громкий женский крик:

– Саша, Сашенька! Вставай!

Зашли через калитку во двор, там стоял практически целый дом с белыми стенами с голубыми наличниками окон, в шиферной крыше которого зияла небольшая дыра. Посреди двора лежало поваленная яблоня, вывороченная взрывом из земли, с веток которой свисали уже почти созревшие яблоки. Оттуда, из-за этих яблок, и доносился крик женщины. Она сидела на пороге времянки, держа на коленях голову мужчины, распластавшегося на асфальте двора, широко раскинув руки и ноги.

– Сашенька, Сашенька, – кричала женщина, и тормошила его, открой глаза!

– Сейчас вашего мужа заберет скорая, и он обязательно откроет глаза, – как можно убедительнее произнес Марс. – Врачи сейчас в соседнем дворе.

– Не откроет, не откроет! – завыла женщина, у него пульса нет, я сама медсестра, а потом, спохватившись, вдруг положив голову погибшего на порожек вскочила на ноги.

– А ты, кто русский? Вижу русский, говоришь на «г», а ну пошел отсюда, иначе я тебе сейчас, – схватилась она за стоявшие у крыльца грабли. Сейчас только сказали, что вы нас обстреливаете, мы с мужем успели спуститься в подвал, он здесь под летней кухней, но эта старая карга куда-то пропала, и он пошел ее искать. Всю жизнь обо мне думал меньше, чем о ней, вот и получил, – кричала женщина в исступлении.

– Женщина не шумите, – вышел вперед Шихта. – Мы не русские, мы местные ополченцы, а ваша бабуся лежит на лавке в дома, она померла со страху.

Услыхав, что свекровь нашлась, невестка, пропустив в горячке слова о том, что ее вечная соперница умерла, рванулась на улицу и стала трясти мертвое дело бабушки, стараясь докричаться до нее:

– Из-за тебя, понимаешь, из-за тебя убили его, убили!

Потом, когда до нее дошло, что свекровь ее уже никогда не услышит, завыла громко и протяжно.

Пошли дальше вдоль улицы и везде на всем ее протяжении, возле разбитых заборов и ворот, возле горящих домов стояли люди и проклинали тех, кто разрушил их жизнь. Молодых среди них было немного, в основном пенсионеры. Кто-то проклинал Россию, но большая часть, грозя старческими кулачками куда-то на запад, кричала проклятия президенту Украины и всей его родне до десятого колена. Особенно воинственны были пожилые тетки, одетые все, как на подбор, в цветные халаты, обтягивающие их по южному большие груди и животы. Потрясая седыми волосами, они плакали, рыдали, вопрошали, подняв головы к небу:

– За что?

– За что, за что? – отвечали им те из соседок, которые ругали Россию. – Нечего, было на референдум ходить, а то бежали впереди всех, в Россию собрались. Нужны вы ей, вот наши земли забрать, а нас перебить это они – пожалуйста. По телевизору говорили…

– Ты заткнешься, когда-нибуь, Семеновна? Или я тебе сейчас заткну, – наступал на говорившую тетку мужчина лет шестидесяти. – Это твои кумовья – бандеры нас огнем поливали. Били со стороны Аэропорта, а там ополчения нет, там стоят войска ВСУ. Им мало было разбить общагу, где жили ополченцы, они нас с тобой решили к богу отправить!

Тетка Семеновна, увидев приближавшихся к ней ребят с автоматами наперевес, тут же юркнула за пробитые осколками ворота.

– Короче, гав, та в будку! – прокомментировал теткино исчезновение Шихта, поворачиваясь к Марсу и Правде. – Вы пацаны на нее не обижайтесь, что русских ругает. День и ночь им телик брешет про злодеев москалей, тут не такое скажешь.

– Мы не обижаемся, плохо людям, действительно не понимают, что с ними происходит. Жили, жили, яблоки поспевали, и вдруг бомбежка. Я до Одессы вообще был уверен, что война – это где-то там в другом веке. Ведь у нас даже не деды, а прадеды воевали. И вот получите. Душа разрывается, глядя на них. Уверен, эти бабки, Шихта, ни про твой Мариуполь, ни про мою Одессу, слыхом не слыхивали, сидели «мыло» смотрели и вдруг без детей, без дома. Крыша реально съедет.

В момент, когда они проходили мимо высокого забора, сложенного из красного кирпича, вдруг, откуда не возьмись, к ним в ноги кинулась собачка и отчаянно залаяла.

– Смотри, как пес на Перса похож, только тот был рыжий, а этот белесый, – сказал Шихта, протягивая собачке, завалявшийся в карманах леденец.

Та осталась равнодушна к угощению, и упорно гавкала.

– Вот чего гавкает? Из-за забора не видно, что с домом, но раз дыма нет, ворота и калитка закрыты, значит, все хорошо. Не понятно, чего она к нам пристала? – удивился Марс и тут его взгляд упал на валявшийся под забором рисунок. Что-то знакомое почудилось в нем: яркие краски, опрокинувшаяся над ярким лугом радуга. Где-то он такое видел.

– А ну подожди, – сказал он Шихте, и нажал кнопку звонка, установленную на заборе. Потом помахал рукой у глазка видео камеры. Ответа не было. Решительно нажав на ручку тяжелой бронированной двери, ведущей во двор, пробурчал:

– Странно, ладно пойдем, тут наверняка все в порядке и хозяева этого замка давно на Мальдивах пьют пенное пиво. Им эта война пофиг.

С этими словами Марс решил двинуться дальше, но собачонка вцепилась в его камуфляж и стала отчаянно тянуть назад к калитке.

– Нет, Шихта, что-то тут не так, чего-то этот белый Перс от нас хочет. Давай посмотрим, можно ли зайти в эти владения с тыла.

Хилая реечная калитка соседей, висевшая буквально на одной петле, открылась легко, и ребята вошли во двор. Здесь то ли от попадания снаряда, то ли от безалаберности хозяев царил фантастический развал, но пожара не было. Постучали в дом. Никто не отозвался. Пошли осматривать забор, отделявший этих – откровенно бедных соседей, от богатого дома, но ничего кроме высоченной стены, сложенной из шлакоблока, не обнаружили.

– Вот жлобье, – прокомментировал этот факт Правда, – на улицу выстроили дорогой забор, а к соседям дешевый некрасивый.

– Ну и шо? Тут все так делают. Зачем тратиться на дорогой забор, который с улицы не виден. Со своей стороны наверняка поштукатурили, покрасили. А вот и дырка, через которую пес пролез, – обрадовано показал Шихта на проем в заборе, и собрался было уже перебраться на соседний участок, как сзади раздался голос:

– Ты куда полез? А ну, давай назад! Чего по чужим хатам лазишь?

Кричала женщина, стоящая на пороге соседского дома, на участке которого топтались ребята. Она была босиком, в коротком, когда-то ярком, а теперь вылинявшем китайском халатике, с торчащими из-под него голыми руками и ногами. Тонкие руки и ноги в купе с опухшим лицом, всклоченными, давно нечесаными волосами, выдавали в тетке алкоголичку с большим стажем.

– Мы хотим проверить все ли в порядке у ваших соседей, – ответил Марс, подходя к женщине поближе.

– А что у них может статься, богатые, денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает, – улыбнулась та гнилыми зубами.

– Перед снарядами все равны и бедные, и богатые, – буркнул Правда.

– Какие снаряды? – удивилась тетка.

– А вы что же не слыхали обстрела? Он два часа был, пол улицы в поселке снес.

– Да, гром был, это слыхала, а чтобы обстрел… – кинулась тетка к калитке и, постояв немного на улице, вернулась хмурая. – Проклятая хунта, что наделала, да на эту рожу только глянешь, сразу видно наш брат алкаш, а они его президентом, а меня человека с высшим образованием на работу брать не хотят. Соседей я давно не видела, дед только в магазин ходит, но жадный как сволочь, никогда на опохмел не даст, не то, что Вадик – хозяин этого дома. Он мой бывший партнер по бизнесу, и не только…, – ударилась в сладкие воспоминания тетка.

– Вы лучше скажите, как можно зайти к ним во двор, перебил ее Марс. – Собачка вон гавкает, беспокоится.

– А Персик! – расплылась в улыбке тетка. – Иди сюда дите, иди тетя тебе сахарку даст.

После ее слов, сомнений в том, чей дом находится за этим высоким забором, у Марса не осталось, и он, махнув рукой Правде и Шихте, решительно пошел к пролому в заборе. За ними увязалась соседка Вадима, рассказывая:

– Вадик решил бассейн строить, а места не хватает, вот я ему соточку землицы и продала, начал забор отодвигать и пропал.

За забором стоял дом в три этажа. Он был расположен так, что с улицы было не рассмотреть, что он тоже поврежден обстрелами. Был снесен один угол, рухнула стеклянная стена внизу, кроме того была повреждена крыша. Ребята кинулись через разбитую стеклянную стену внутрь здания и сразу в первом же помещении наткнулись на лежащего на полу старика, посеченного осколками стекол. Он, повидимому, погиб еще в самом начале обстрела, так как уже успел остыть.

– Ой, дед Коля, погиб, бидолашный, хоть и зануда был и жмот, а все равно жалко! – запричитала соседка.