Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 21)

– Что и тебя, щуплого, отобрал? – съязвил Марс.

– Представь себе! Отобрал, посмотрев, как я стреляю и бросаю нож. А еще я занимался Кикбоксингом, и разряд имею. Я всегда хотел быть военным, но матушка заболела, и мне пришлось бросить мечту о военном училище и пойти в строительную бурсу.

Отцы тоже любили Щуплого за уважительное отношение к старшим, как говорил Иса. Щуплый всегда старался ему помочь, видя, как тяжело ему, не привыкшему к большим нагрузкам, заниматься военной подготовкой, разбирать и собирать автомат. Иса со своей стороны опекал Саньку, подкармливал его, отдавая лишний кусок. Все подозревали, что парень напоминал Исе погибшего сына и никогда не дразнили Щуплого, понимая, что и сироте Щуплому тоже в радость внимание человека, который годился к нему в отцы. Когда Мулат, увидев, как тяжело дается Исе воинская служба спросил, не желает ли он перейти в интендантскую службу ополчения? Иса категорически отказался, сказав, что отряд теперь его семья, и он его бросать не собирается, тем более, что основная часть ополчения состояла из людей за сорок, всех интендантами не сделаешь.

– Скажете, а почему в ополчении в основном люди немолодые? – спросил как-то после ужина Марс у Саныча и Тихого.

– Учится наша молодежь, – отвечал за всех Саныч. – Мы за них повоюем. У нас на Донбассе семьи малочисленные, редко у кого по два ребенка в семье. Никто не хочет, рисковать жизнью единственных сыновей, сами как-нибудь отобьемся от этих бандер. Мы вот с Тихим смотрим на вас и удивляется – как вас родители воевать отпустили? Война не ваша, и вы, по всему видно, парни грамотные, могли бы жить и радоваться, а вы здесь. Что из многодетных семей? Зачем это вам?

– Правда наверняка вам ответит, что он здесь для воцарения правды на земле, а я вам скажу, что я тут для того, чтобы уничтожать зло, – ответил Петр.

– Получается, что Правда у нас православный, и живет по христианскому принципу – твори добро, а ты, Марс, буддист, так как борешься со злом, – прокомментировал его ответ Иса.

– Надо же я и не подозревал, что я буддист, пойду посплю и подумаю над этим вопросом, – ответил Марс и пошел в свою комнату. Завтра опять предстоял тяжелый день тренировок и военной подготовки.

Он проснулся на рассвете от страшного грохота, доносившегося из раскрытых окон Открытые на ночь окна, давали возможность хотя бы немного отдохнуть от дневной жары, которая в это лето буквально сжигала донецкую землю. Вслед за Марсом вскочили со своих коек другие ребята и дружно начали одеваться, понимая, что это грохочет не гром, а начался обстрел города. Окна общаги смотрели на север, и только начинающий светлеть небосвод был расчерчен множеством огненных линий, вспыхивающих у начавшегося светлеть горизонта. Тут же светящиеся линии превращались во взрывы, которые раздавались со всех сторон, сотрясая здания. Грохот взрывов усиливался звоном сыплющегося из окон стекла, падением кирпича, выбитого из стен здания.

– Бьют по нам, быстро и в подвал! – раздалась команда Мулата.

Огонь был настолько плотным, что занять боевые позиции у бойниц, в качестве которых служили вентиляционные проемы в фундаменте здания, не предоставлялось возможным и ополченцы, набившиеся в подвале, сели под степами здания на земляной пол, обхватив голову руками.

– Градами лупят, сволочи, вот минометы пошли, вот танки дербанят, – комментировали грохот бывалые бойцы, в короткие паузы между взрывами. – Если вначале взрыв, а потом видишь огонь от выстрела, значит это реактивные снаряды лупят, если наоборот, значит минометы.

Марсу было все равно, из какого оружия ведут обстрел, он весь замер, вжавшись в холодный бетон фундамента, не веря в реальность происходящего. В голове крутилась одна мысль: «Как же можно обстреливать этот район, здесь же живут мирные жители?» Их общежитие находилось в окружении частного сектора, откуда жители практически не выезжали. С некоторыми из них, он – общительный и любопытный, всегда здоровался и даже общался, проходя мимо их аккуратных домов и домиков, возле которых к вечеру собирались на посиделки старички и старушки. «Жалко людей, с тоской думал Марс. Мы же все-таки в укрытии, фундамент общаги выполнен из бетонных блоков, а они в обычных домах».

Обстрел продолжался часа два, с небольшими перерывами и закончился ровно в семь утра. Спустя минут десять после установившегося затишья, послали разведчика, узнать, что творится наверху. То, что увидели ополченцы, выбравшись по заваленным щебнем и кусками кирпича лестнице, ведущей из подвала во двор общаги, не поддавалось описанию. Уютная зеленая улочка, застроенная частными одноэтажными домами, с одиноко торчащим среди этой зелени трехэтажным зданием общежития, пропахшая еще вчера домашним уютом и запахами поспевающих на южном солнце плодов, за два часа обстрела превратилась в иллюстрацию к военному фильму или блокбастеру о конце света. На стенах общежития зияли провалами выбитые окна и чернели отверстия от разрывов снарядов. В стены здания попало, как минимум, пять снарядов, из пробоин дым валил, но пожара не было. Вся площадка перед общежитием была разворочена взрывами, но вокруг нее стало как-то уж очень просторно. Такое ощущение бывает, когда из комнаты выносят всю мебель. Откуда взялся такой эффект стало понятно, когда бойцы, получив команду: «Всем на спасение населения!» – выбежали на улицу. Снарядами были разбиты все близлежащие дома и за счет разрушенных крыш они стали вдвое ниже. Вместе со срезанными снарядами макушками высоких деревьев, это создавало впечатление о неизвестно откуда взявшемся просторе. Кроме того, казалось, что сейчас в конце июля наступила осень, и во всех дворах, как это бывает в такое время, зажгли опавшую листву, которая обычно горит с удушливым запахом. Однако это горела не листва, это выгорало в домах все, что попало под огонь артиллерии.

– Разделились по трое и на каждый дом! Выносите раненных и убитых на улицу! – пронеслась команда над головами ополченцев, но и без нее было понятно, что надо спасать тех, кто выжил в этом кошмаре. Макс, Правда и Шихта, кинулись к первому, стоявшему возле общежития дому. Там жила семья из пяти человек: мать с отцом, двое их детей подростков и их бабушка. Бабушка была человеком словоохотливым и часто задевала ополченцев, втягивая в беседу. Все беседы она начинала со слов: «Что будет с нами, хлопцы?» На что ребята неизменно отвечали: «Будем вас защищать!»

Что стало с беспокойной бабушкой и ее близкими бойцы узнали не сразу. Через распахнутые, посеченные снарядами железные ворота, они вошли во двор, заваленный обломками разбитого снарядом дома, и, обследовав все его комнаты, никого не нашли. Однако чувствовалось, что люди только что здесь были, так как в одной из комнат на письменном столе стоял непонятно как уцелевший открытый ноутбук, и стоило Правде стукнуть по клавише пробела, как он заговорил на украинской мове головой симпатичной дамы:

– Сьогодні двадцять дев'ятого липня, на світанку російські війська при підтримці сепаратистів обстріляли передмістя Донецька з усіх видів озброєння включаючи установки Град. Як передають наші кореспонденти, є безліч жертв серед мирного населення та великі руйнування.

– Ни фига себе! – воскликнул Шихта, – мы себя сами обстреляли при поддержке российских войск!

– Шихта, не отвлекайся, надо людей искать. Они где-то тут, раз комп не выключен. Работает видимо на подзарядке, света то нет. Надо осторожно, наверняка есть подключенные к сети провода, – прикрикнул на него Марс.

– Как у них язык поворачивается такое сказать, сами обстреливали поселок два часа, а на нас валят! Мы что сумасшедшие по мирным и себе лупить из градов! – возмущался Правда, пробираясь за Марсом.

– А что они должны были сказать, что по своим лупят из всех видов имеющегося в наличии оружия? – огрызнулся Марс. – Скажи лучше, где люди?

– Хлопцы, они мабудь у подвале заховались, надо их там пошукать, – предложил идущих следом Шихта. – Може и на веранде, у нас веранды в домах всегда отдельно от комнат делают. Да вот она, – сказал он и замолчал, показывая на зияющую посредине уже несуществующей веранды огромную дыру, откуда поднимался чуть заметный дымок.

Там вперемешку с битым стеклом от банок с солениями, в бурых подтеках крови и вишневого варенья, лежали разорванные попавшим в подвал снарядом, тела тех, кто еще два часа назад собирался жить, взрослеть и состояться. Все они были мертвы.

– Прямое попадание – все разом и родители, и бабушка, и мальчишки, – едва выдавил из себя Марс. – Придется доставать, сказал он, еще не веря, что действительно сможет залезть в эту кровавую кашу.

– Вы им уже не поможете, – прозвучали за их спинами слова Мулата, – вызвали скорую, Соседний дом выглядел совсем мирно, ни посеченных осколками ворот, ни дыма над разбитой крышей и, что самое удивительное, на скамеечке у дома, где всегда собирались местные старушки на посиделки, сидела бабушка Аня. Она была изо всей компании самая приветливая, и всегда первой задевала ребят, когда они проходили мимо.

– Хлопчики, – просила она, – поднимите меня, совсем ноги не ходють, встаты не можу.

Действительно ли она не могла подняться без помощи, или просто таким образом привлекала к себе внимание, но парни бросались к ней и помогали встать, а дальше она, шаркая подошвами теплых войлочных, отороченных мехом тапочек, сунулась, как говорил на местном диалекте Шихта, к своим воротам. Ребята, подавленные картиной гибелью семьи в соседнем доме, даже приободрились, увидев среди этого кошмара бабушку, тихо сидевшую на скамейке.