Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 20)

Потом представились два бывших мариупольских милиционера: Кент и Сван, мужики лет по тридцать пять. Им удалось выжить в страшной бойне, организованной в городе на 9 мая.

– Наших врагов все знают – это хунта, которая устроила бойню в Киеве, в Одессе и на Донбассе. – отвечал за двоих Сван. – Но есть у нас еще один заклятый враг – Ляшко, побивший наших сослуживцев в Мариуполе. Пока мы ему глаз на его дырявую задницу не натянем, мы не успокоимся. Сколько наших ребят положил, тварь! Надо еще и с его дружками в нашей мариупольской власти поквитаться, не их бы поддержка – ничего бы не было.

Удивил всех ополченец с позывным Туз, мужчина лет за сорок. Он был красив и гладок, отлично экипирован и смотрел на всех собравшихся свысока. Это выдавало в нем человека состоявшегося и состоятельного, но вызывало вопрос: «Зачем он здесь?»

– Я – доброволец из России, но родом из Донецка. Других сведений о себе дать не могу, так как дома осталась моя семья, – заявил Туз представляясь. – Пришел воевать, так как не могу себе представить, что в моем родном городе, над могилами моих дедов, будут развеваться бандеровские флаги. Одесская Хатынь стала для меня тем рубежом, после которого я сказал себе: «Пора идти и бить гадов!». Доделал все свои дела и вот я здесь.

Дольше всех рассказывал о себе паренек девятнадцати лет, пришедший вместе с Мулатом. Он был невысок ростом, и по-детски худощав, за что и получил, по всей видимости, позывной Щуплый. Он пришел в ополчение сразу после учебы в строительном профтехучилище. Буквально за месяц до этого он похоронил мать, умершую в сорок два года. Ее можно было бы спасти, но нужны были деньги на дорогостоящую операцию. Отца у Щуплого не было, а мать и бабушка зарабатывали копейки. Мать до болезни работала на шахте учетчицей, а бабушка техничкой в школе. Смерть матери буквально подкосила парня, он не мог понять, как можно в стране, где есть медицинской обслуживание, в стране, которая заявляет себя цивилизованный европейским государством, нет денег, чтобы обеспечить лекарством человека, который к моменту болезни уже имела 23 года трудового стажа. Щуплый – в миру Санька, старался заработать эти деньги любыми путями: подрядился убирать двор многоэтажного дома, где жил, ходил на вокзал, предлагая приезжающим донести вещи от вагона до такси, работал в бригаде сельхоз рабочих на прополке кукурузы у одного из фермеров, но все это были копейки, которые не могли спасти мать. В начале 2014 года он даже хотел поехать в Киев на Майдан, чтобы выгнать из страны олигархов, которые обобрали народ и дают ему только возможность умереть, но не жить. Однако один из его приятелей активный член «Антимайдана» растолковал ему, что Майдан затеяли те же олигархи, чтобы переделить между собой оставшееся не приватизированным народное добро. Вместе с ним они в конце апреля, оставив свое родное Дебальцево, добрались до Славянска и вступили в ряды ополчения. Именно здесь, в этом аду, он понял, за что воюет. В боях за Славянск он получил ранение и был переправлен в Донецк на операцию. Щуплый встал на ноги только к концу июля и тут же отправился к своему бывшему командиру легендарному Мобилу, который вместе со стрелковцами вошел в город.

– Я надеюсь, что в вашем отряде я временно. Мне Мобил сказал, что пока побуду в учебке, готовить солдат для противотанкового спецподразделения, а как восстановлюсь он меня назад заберет.

После Шуплого взял слово Марс и рассказал кратко о себе, и о том, что пережил в Одессе, и закончил свою речь перефразировав стихи Михаила Светлова:

– Я Питер покинул, ушел воевать, чтоб город шахтерский фашистам не сдать.

– Марс, ты еще и поэт, – слегка улыбнулся Мулат, беря слово вслед за Петей. – Я житель Славянска. С первых дней воюю в рядах ополчения, потом перешел под командование Стрелецкого. Вместе мы отбивали атаки войск хунты, вместе выходили из окружения. Звание сержанта я получил во время службы в рядах Советской Армии, поэтому нашим отделением могу командовать на полном основании. Я не знаю, сколько времени у нас есть, чтобы подготовиться к отражению войск хунты, но то, что они скоро пойдут в наступление – уверен. Первая проверка боем уже прошла, теперь они развернутся по полной, и мы должны максимально к этому подготовиться.

Несколько дней бойцы отделения провели в непрерывных тренировках, изучении боевой техники от автоматов и минометов, до реактивных снарядов. Больше всего сил уходило на физическую подготовку, бег с нагрузкой, подтягивание на брусьях и отжимания. Эти занятия проводились на спортивной площадке у общежития с раннего утра до обеда. После обеда в невыносимую июльскую жару бойцы изучали стрелковое оружие, минометы и противотанковые снаряды в просторном гараже, стоявшем рядом с общежитием. Вечером опять проходила боевая подготовка и обучение приемам рукопашного боя. В результате к ночи бойцы едва доползали до кровати в общежитии. Понятно, что в таком режиме никому в голову не приходило, предложить пройтись по городу. Только Петр успел добежать до ближайшего магазина, чтобы купить себе карту местного оператора.

Отец ответил ему сразу, как будто держал все это время трубку возле уха. Он сдержано спросил: «Как ты?»

– Я танк подбил, – весело ответил Петя, тоном шестиклассника, подстрелившего танк в виртуальной битве.

– Ну, ну, береги себя, – все, что успел ответить на это отец и в трубке запикало.

Потом Петр долго набирал телефон Ирины и дяди, но в ответ получал сообщение: «Абонент находится вне зоны доступа». Со второго раза ответил Пашка и внес ясность, почему не проходит звонок Ирине.

– Она далеко. Укатила в круиз в Объединенные Арабские Эмираты.

– Откуда ты знаешь? – удивился Петя.

– Хипстреныш сказал, он тоже туда улетел.

– Хипстреныш, вместе с Ириской? – удивился Петя.

– Вместе или отдельно я не знаю, знаю только, что оба в круизе по Персидскому заливу, – сухо ответил Паша.

– Чего о них говорить, ты лучше расскажи, как ты там?

– Воюю, – односложно ответил Петя и, передав всем привет, распрощался.

«Не позвонила, уехала с Хипстренышем. Зачем он ей? Он богатый, понятно, пять тысяч отвалил на мое спасение. Но ведь он противный, тощий, как можно было променять меня на него?» – стучали в голове невеселые мысли. – Но ведь ты сам уехал в неизвестность, нечего теперь обижаться», – пытался он думать самокритично. Хотя, почему именно вместе? Ведь она сама рассказывала, что в каждом приличном порту стоит несколько круизных кораблей. Вполне возможно, они на разных лайнерах» – успокаивал он себя, но на душе было тоскливо. Хорошо, что отвлекали постоянные занятия, на которых народ разделился на молодых и отцов.

Их было поровну. Марс был лидером у молодых, а Мулат заправлял среди отцов. Туз сразу сошелся Исой. Они жили в одной комнате. Мариупольские менты оказались людьми неприветливыми. Если Кент еще как-то общался с остальными бойцами отряда, то Сван был горд и неприступен. Когда ему на учениях приходилось что-то делать вместе с остальными бойцами, он всем своим видом показывал, что эта учеба ему ни к чему, и пусть гражданские, типа Шихты и Исы, этим занимаются. В отряде их не любили, и даже слегка опасались. «Нормальная реакция на ментов», – объяснял свою нелюбовь к этим двум бойцам Марс. Любимцем в отделении был Щуплый. Молодежь уважала за то, что он воевал в отряде легендарного Мобила и считал его своим кумиром.

– Мне кажется, – рассказывал друзьям Щуплый, – что Мобил сделан не из плоти и крови, а скручен из стальных канатов, именно поэтому переносит тяжелейшие нагрузки, может не спать сутками и при этом воюет как Рембо. Все говорят про него, что он совсем не знает, что такое страх и всегда во всех обстоятельствах сохраняет хладнокровие и понимает, что делать. Я как-то спросил его: «Неужели тебе никогда не бывает страшно»? На что Мобил, улыбнувшись в рыжую бородку, отвечал: «Не страшно только покойнику, но, если ты поддашься страху – ты покойник».

– Откуда он такой? – спросил у Щуплого Правда.

– Он откуда-то с севера, то ли из Уфы, то то ли с Урала, морской пехотинец, воевавший в Чечне. Говорит, что пришел защищать русских в Донбассе. Я, говорит, родился воином, им и помру. Он не только бесстрашный, но еще и выдумщик классный. Вот нас в Семеновке стояло три десятка ополченцев, а перли на нас сотни укров. Мобил придумал «дискотеку». Каждое утро открывал бункер, где стоял усилитель и включал на всю громкость мусульманскую молитву, а сам у окопа скакал, типа танцевал и кричал «Аллах Акбар!». Распустил слух, что на нашей стороне полторы тысячи чеченцев воюет, а укры поверили. Нас штурмовать боялись, а через Семеновку снабжение Славянска обеспечивалось. Одним словом, лихой боец умелый и с выдумкой.

– У нас по украинскому телику говорят, что он профессиональный наемник, который уже не может жить без того, чтобы не убивать. Бандит, короче. Они много чего врут, только слушай, – вставил Шихта.

– Ага, станет тебе бандит воевать, не жалея своей жизни за какую-то задрыпанную Семеновку! – разозлился Щуплый. – Если бы не он сдали бы эту дорогу жизни, по которой снабжался Славянск, и по которой отходило ополчение в Донецк, еще в мае бы все закончилось. Большинство наших молодых бойцов хотели на него походить и воевать в его подразделении «Спарта», но он брал только опытных бойцов. А если кто убывал по ранению или …короче, – замялся Щуплый, – то он сам лично набирал пополнение из числа добровольцев, прибывающих в Донбасс из России и Украины, проверяя их боевые.