Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 24)

– А почему нет? – бойко ответил за парня Марс. – Она донецкая, он мариупольский, встретились на море, полюбили друг друга. Сейчас мы отрыли ее в разбомбленном доме. Надо присмотреть, чтобы врачи не напортачили. Передачу отвезти.

– А что он один не едет, а с тобой?

– Скромный он парень, не сумеет договориться, я должен ему помочь. К тому же вы сами говорите, кругом бродят диверсионные группы, надо по двое ходить.

– Так, – почесал затылок Мулат. – Сейчас затишье. Все дома вроде обошли, раненных вывезли, можно вас и отпустить. Если нашу медицину не проконтролировать – загубят девку. Езжайте. Только одна нога там, другая здесь! Возможно, укры к вечеру начнут наступление.

Ребята добрались до больницы на машине скорой помощи, упросив водителя взять их собой. Они долго искали отделение, куда положили Соню. Нашли ее в коридоре переполненного травматологического отделения – скромного четырехэтажного здания, стоящего в центре территории больницы Калинина. Соня спала, тихо посапывая.

Петр в грязной камуфляжной форме с автоматом в руках, буквально ворвался в кабинет врача, и, понимая, что надо действовать решительно и нахраписто, с порога заявил:

– Почему держите в коридоре невесту защитника Новороссии? Кто вам да такое право? Немедленно переведите ее в палату и займитесь лечением! Головой отвечаете за девушку. Я хорошо все объяснил?

– Хорошо, – ответил главврач – пожилой еврей с седой кудрявой шевелюрой, но куда я ее положу, все палаты переполнены?

– Я не знаю куда, хоть себе в кабинет, а, чтобы легче было искать помещение, вот вам благотворительная помощь на работу вашего отделения, протянул парень конверт с деньгами. Завтра явится ее отец – известный донецкий бизнесмен, он обсудит с вами все детали лечения.

– Значит вы ее жених-? – ухмыльнулся врач.

– Нет не я, – помотал головой Марс, – жених стоит в коридоре, его слегка контузило и волноваться ему нельзя, – для большей убедительности приврал он.

– У вас в России все такие нахальные, как вы, молодой человек? – спросил скрывая улыбку врач.

– Ну, вот невозможно рот открыть, сразу говорят из России, – смутился Петр. – Да я оттуда, но теперь я боец армии Новороссии. Доброволец.

Врач оказался понятливым и Соню тут же перевели в комнату для ВИП-персон. Вторая койка была занята женой такой персоны. Она, по сути, лечилась амбулаторно, а сюда приходила только на процедуры. Когда кровать с лежащей девушкой закатили в палату, Соня вдруг открыла глаза и отчетливо произнесла:

– Я уже на Марсе?

– Нет, ты еще на Земле, но става богу не в ней, – в тон ей ответил Петр. – Твои укры пытались тебя запустить на небо, чтобы изучала там санскрит, но мы с Шихтой не дали.

– Кто такой Шихта?

– Ты, не знаешь? Это твой жених, Толян, которого ты подушкой била. Иди сюда, женишок, – подтолкнул Петя упирающегося Шихту к койке. – Выздоравливай, свадьбу справим.

– Ты все шутишь, – едва прошелестела девушка и снова провалилась в забытье.

– Молодые люди, покиньте помещение. Сейчас девушку будет осматривать врач. – приказала строгая медсестра.

Осмотр длился долго, а может быть, так только показалось, переживавшим за девчонку приятелями, но наконец-то врач вышел из палаты и сообщил диагноз:

– Сильное сотрясение мозга, ушибы внутренних органов, перелом руки и трех ребер, сдавливание конечностей, хорошо врачи скорой жгуты наложили, иначе инсульта было бы не избежать. Одним словом, состояние тяжелое, никаких прогнозов, но будем делать все возможное, чтобы спасти вашу невесту, – повернулся врач к зардевшемуся Толяну, – может быть еще на свадьбе спляшем, а пока ждать. Опыт вытаскивания с того света попавших под завалы шахтеров в нашем отделении есть, так что будем надеяться на хороший исход.

– Доктор, а какова вероятность полного выздоровления? – неожиданно осипшим голосом спросил Петр.

– Я сказал никаких прогнозов, тем более ожидания полного выздоровления. Выжить бы вашей подружке, и на том спасибо, – жестко ответил доктор и скрылся в ординаторской.

– Как это, «выжить»? – вдруг разволновался Шихта. – Она же молодая, выживет, я это точно знаю, братка убили из автомата, а Соньку просто придавило. Должна жить! Разговаривала с нами… Как это, «выжить»? – сказал он и отвернулся, скрывая сдерживаемые весь день слезы.

Петр и сам чувствовал, что и ему хочется зарыдать от пережитых за день стрессов, от волнений за жизнь всех спасенных и тех, кого спасти не удалось и, конечно же, за жизнь этой отчаянной девчонки, которая совсем недавно, сверкая своими стройными ножками, скользила по азовской воде. От тяжелых раздумий его отвлек телефонный звонок:

– Что с Соней? – прозвучал голос Вадима.

– В больнице, только что осмотрел врач. Сказал, что много проблем, переломы, гематомы, но все должно наладиться, как можно спокойнее ответил он, – сейчас я трубку врачу передам.

– Надеюсь, он не скажет отцу, что она может и не выжить, – буркнул Марс, опускаясь на стоящую в коридоре обитую дерматином кушетку, на которой сидел приятель. – Вот интересно, зачем она сюда прикатила? Сидела бы на берегу моря и спрутов хавала, нет, чумовая, сюда под бомбы припхнулась, как она сама выражается.

Этот же вопрос ему задал Вадим, когда доктор вернул ему трубку.

– Откуда я знаю, зачем? – резко ответил Марс, мы с Толяном ни разу ее не видели после отъезда из Мариуполя. Сами удивляемся, что ей здесь было надо?

– Поехали, мы уже Соньче не помощники, – повернулся Макс к товарищу, выключив телефон. – Сами за дочуркой не смотрят, а меня спрашивают, чего она сюда прикатила?

Возвращались в располагу злые и голодные, не решившись даже перекусить в городе. Долго ждали троллейбус, переминаясь с ноги на ногу на остановке.

– Уже сегодня центр бомбили. Чуть в здание СБУ не угодили, – услыхали ребята разговоры среди стоявших на остановке пассажиров. – Понятно, когда обстреливают Киевский район возле Аэропорта, там ополчение сидит, а центр чего бомбить? Даже в парк Шевченко снаряд залетел, чуть детишек не поубивало. Наши дуры – мамы все продолжают деток на улицах прогуливать. Никак не поймут, что война в городе, – с раздражением сказал молодой мужик в белой футболке.

– Война, понимаете война! Как как это еще можно назвать, если стреляют из гаубиц и градов? Таким оружием с войсками сражаются, а террористов уничтожают стрелковым оружием и спецназом. Эти же суки лупят по мирному городу всем, чем придется. Вчера по Петровскому району фосфорными бомбами фигачили. Смотрю в окно, а там необычный фейерверк. Обычный вверх летит, а этот льется из облаков огненным дождем, все зажигая на своем пути. Фосфорные снаряды запрещены международной конвенцией. Белый фосфор, если на тело попадет, то выжжет в мясе огромную дыру, которую не зашить, не залечить. Поразительно, не по каким-то захватчикам, а по своему народу лупят, чтобы больше любили и не отделялись.

– Кто бы мог подумать, что так все обернется? – вздохнул стоявший рядом с парнем в футболке мужчина в летах. – Я вот сейчас на смену в шахту еду, проходчиком уже двадцать пять лет работаю. Тормозок жена собрала, – поднял он белый пакет с фирменной надписью СКМ. – Иду и не знаю – поднимусь завтра нагора или похоронят в шахте эти дьяволы. Все утро со стороны шахты бахи раздавались.

– Ты же в шахту идешь. Тебя в шахте ни один снаряд не достанет, даже атомная бомба, – усмехнулся парень в футболке. – Радуйся!

– Да, до штольни не дойдет, но вот перебьют провода, как из шахты подниматься, как ее вентилировать?

– А вы идите к нам в ополчение, – простодушно встрял в разговор Шихта. – Мы из окопа, легко вылезаем, там и электричества нет. Все говорили шахтеры встанут, хунта ляжет, но пока что-то их среди нас не видно.

– А кто мою семью кормить будет? – взвился шахтер. – Ты сопляк, что ли? Вы накормите, вам бы только пошмалять из автомата. Подставили нас под эти пули, жили, не тужили, и на тебе! Я даже на референдум не ходил, а теперь дрожи тут под градами! Вы о людях подумали, когда в войнушку решили поиграть?

– У нас война в Мариуполе еще в апреле началась. Моего братка убили, моего друга в Одессе чуть живьем не сожгли, кивнул он в сторону Марс, – а вы трындите: «Подставили!». Это хунта нас всех подставила под свои пули и снаряды. Мы же хотим защитить таких вот уродов, как ты, дед! – сердито блеснув глазами, ответил ему Шихта.

Петр молчал, боясь выдать в себе русского. В такой накаленной обстановке могли бы быть проблемы.

– Я еще посмотрю, куда мне податься, либо вправо, либо влево. Левые у меня автомобиль отобрали в пользу ополчения, а правые, мой магазин разбомбили. Сейчас еду собирать, что осталось. Вот и думай, куда бедному предпринимателю податься, – заявил крепкий мужичок с бритой головой и крепкой шеей.

– Ага, бедные вы, как же! – подышал бы пылью за две тысячи гривен на шихтовом дворе, тогда бы и говорил, кто бедный, а кто богатый, – стал наливаться злобой Шихта.

– Кто на что учился, – нагло улыбнулся предприниматель.

– Ах ты, гнида буржуйская, – взвился Шихта, поднимая автомат. – Может быть, тебя прямо тут пришить, чтобы не мучился, куда податься. Магазин у него разбили, машину отобрали. Да мы с Марсом сегодня весь день покойников доставали из разбомбленных домов. Девчонку вон отвезли у больницу, говорят, может не выжить, а он – автомобиль отобрали, гнида!