Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 2)

– Я не знаю мотивов этой войны, и кто за ней стоит, но я видел, что творят нацики и уверен, что мы должны их остановить. Когда раньше смотрел немецкие хроники, где народ в Германии в едином порыве славит Гитлера, не понимал, как такое возможно. А теперь своими глазами видел, что может натворить толпа националистов-фанатиков. Их надо остановить, понимаете остановить! Я иду воевать ни за власть, ни за президента, я иду воевать против украинского фашизма, заявившего, что нас – русских надо вздернуть на гиляку, на осину по нашему. Они наглядно продемонстрировали это в Одессе. Мне все равно, что думают про это твои, Глеб, коммунисты, Ромкины монархисты или наши либералы. Мне все равно, что подумает про это власть, я иду воевать против тех, кто объявил нам – русским, а значит и мне лично, войну. Если вы этого не понимаете, это ваше дело, мне же в Одессе это объяснили весьма доходчиво, и я все понял.

– А ты понимаешь, что тебя реально могут убить, что придется убивать самому. Ты думал об этом? – спросил Павел.

Да, Пете было не по себе. Это был не страх, а то состояние, когда замирает душа, понимая, что предстоит рискованный шаг, но ты должен его сделать. Так замирает душа перед прыжком с высоты на землю или в воду, но он отчетливо понимал, что не поехать в Донбасс он не может. Все произошедшее с ним в Одессе стало наваждением, которое не давало ему спокойно жить. Он не мог существовать без новостей с Украины, не мог оторваться от сайтов, которые сообщали о сражениях маленького городка Славянска с украинскими войсками, посланными новой киевской властью, не мог смириться с тем, что эта власть не дает никаких шансов на мирное решение проблемы, а развязала жестокую войну против своего народа. Все это казалось диким, недопустимым и совершенно нереальным. Иногда ему приходило в голову, что все происходит не наяву, а в какой-то виртуальной игре. Что, если напрячься и пройти все уровни, война закончится, все наладится и опять будет мир, и те, кто развязал войну, будут наказаны. Петр чувствовал, что он попал в тяжелую психологическую зависимость от событий на Украине. Он пытался отделаться от этого наваждения, беседуя с людьми. Его сверстники этой темой мало интересовались, преподаватели были удивлены происходящим, но не скрывали уверенности в том, что со дня на день эта безумная история завершится.

Как-то Петр встретил в коридоре Марию Сергеевну, которая очень обрадовалась тому, что парень уже ходит без палочки и нормально выглядит.

– Только глаза у вас, Петя, невеселые. Не можете забыть одесские события?

– Мария Сергеевна, я не только не могу забыть эти события, я поражаюсь тому, что остальные делают вид, что ничего не произошло и в Одессе, и в Донбассе. Я же не нахожу себе места.

– Петр, вы пережили тяжелый стресс, и нет ничего удивительного, что не можете никак отойти от него. Для ваших сверстников Украина – это чужая страна, которая стала независимой еще до их рождения. И что там происходит, их мало касается. Ведь никто возмущается тем, что уже несколько лет идет война в Сирии, что ежедневно там под бомбежками гибнет множество народа, и рушатся города. Да, неприятно, но это же далеко и поэтому их не волнует. Вот и вас наверняка тоже не заботит тот факт, что когда-то цветущая страна Сирия превращается в груду развалин? Наша же уборщица тетя Аня очень за эту войну переживает, так как там живет ее дочка с большим семейством. Когда я была молодой, война шла во Вьетнаме. Там погибли миллионы людей, но я не скажу, что мы с друзьями обсуждали эту тему. И потом, когда десятилетие разрушали Ливию, мы тоже не возмущались, а только удивленно пожимали плечами: «Кто там с кем воюет, ради чего?». Честно скажу, я заволновалась только, когда началась Чеченская война и после ее окончания была уверена, что больше такого на территории бывшего Союза не повторится. И вот тебе на! Полыхнуло в самой спокойной и стабильной стране Украине, где я часто бывала, где живут мои друзья и родственники, где стоит легендарная Одесса, одна из ярчайших героинь многих произведений русских писателей. Поверьте, и меня эти события на Украине тоже держат в постоянном напряжении. Я каждый день ложусь спать с надеждой, что проснусь, и мне скажут: «Войны в Донбассе больше нет. Все помирились и счастливы», но, увы, с каждым днем становится все хуже и хуже, и непонятно, что может остановить это безумие.

– А я знаю! – перебил преподавательницу Петр. – Для этого надо уничтожить вирус войны, носителем которого являются украинские нацисты. Это как с гриппом. Пока антибиотики не пропьешь, температура не упадает. Я много в детстве болел и знаю.

– И как же вы предлагаете их уничтожить? – удивленно подняла брови Мария Сергеевна.

– Их надо собрать всех в одном месте и перебить. И знаю такое место – это Донбасс. Мне кажется, для этого Стрелецкого с командой туда и послали. Сейчас все нацики туда сбегутся, и Россия их одним махом передушит.

– Как? Войска введет?

– Нет, пошлет туда тех, кто готов пожертвовать собой, чтобы уничтожить эту нечисть.

– И вы думаете, такие люди есть??

– Думаю, да. И один из них стоит перед вами.

– Петя. Вы что собрались идти воевать? – опешила Мария Сергеевна.

– Шучу, – ответил, криво улыбнувшись, Петр, и быстро попрощавшись, ушел, оставив Марию Сергеевну в полном недоумении.

Однако он не шутил. Он был уверен, что не случайно все его мысли заняты войной в Донбассе, что именно его проведение выбрало для того, чтобы уничтожить новоявленных фашистов. Сейчас прощаясь с друзьями, он пытался объяснить им свой порыв.

– Я понимаю, что могу больше не увидеться с вами. Что мне придется стрелять и убивать. Но, как говаривал Высоцкий: «Я не люблю себя, когда я трушу. Я не люблю, когда невинных бьют…». Пришла пора доказать, что я действительно этого всего не люблю, что я не трус и не амеба, которая ждет, когда другие за него отомстят. Мне безразлично, что об этом подумает весь свет и вы, в частности, мне важно, что подумаю о себе я сам. Я люблю жить в ладу с самим собой.

– Не понимаю, чего ты так завелся? – перебил его Паша. – Может быть скоро все успокоится, ну постреляют еще, надоест или договорятся, а ты попрешься, бог знает куда.

– Ребята оставьте его. Вы же знаете, если Петька что-то решил, его не переубедишь, – заступился за Петра Роман. – Давайте пиво пить, хоть я обещал себе, не нарушать режим перед соревнованиями.

Посидели, поговорили и даже пытались шутить, но было видно, что всем не до смеха. Ребят мучили смешанные чувства: непонимание позиции друга, а также чувство вины и неловкости от того, что они не могут поступить так, как он, да и не считают нужным… Расставались, пряча глаза. Вывернув карманы, собрали немного денег для товарища.

– На вот, может быть, там себе бронник купишь, – сунул Пашка ему смятые купюры.

– Не стану я покупать. Я его добуду в бою, – несколько картинно заявил Петя и вдруг почувствовал, что глухая тоска сдавила сердце. Сдавила так, что было не продохнуть, а на глаза навернулись слезы, которые он пытался скрыть, вскочив из-за стола и бросившись открывать форточку.

– Хватит травить мне душу, она и так отравлена Одессой, запахом крови и горелого человеческого мяса в Доме профсоюзов. Я все для себя решил, а за деньги – спасибо, возьму, еще неизвестно, как я туда доберусь.

До Ростова он добирался поездом, взяв билет в плацкартный вагон, и, на удивление, проспал всю дорогу. Так с ним бывало всегда. Пока размышляет, что делать – волнуется, не спит, как примет решение – успокаивается. На вокзале в Ростове его встретил худенький остроносый паренек в футболке, на которой красовалась надпись: «Фашизм не пройдет!» Он опознал Петра по аватарке, вывешенной "В Контакте" и сразу после приветствия, заявил:

– Мы не можем переправить тебя через сухопутную границу, так как для легального прохода возможности нет. Украина задерживает всех мужчин от шестнадцати до шести десяти лет. Для нелегального перехода сейчас не самое подходящее время. Идут боестолкновения по всей русско-украинской границе. Мы тебя отправим морем, через Ейск. Идем, тут недалеко в кафе перекусим, а через два часа в том направлении отходит автобус.

Паренек оказался неразговорчивым, и на вопросы: кто он и кого представляет, не отвечал. Закралось даже подозрение, а с теми ли людьми он связался? Вдруг сдадут в СБУ, когда он доберется до Украины? Однако, выбора не было, и Петя решился ехать в Ейск, по указанному пареньком адресу. Добрался до приазовского городка к ночи, подивившись: как отличается темная южная ночь, от белой – питерской. Довольно быстро нашел указанный пареньком небольшой домик, стоящий на окраине Ейска на берегу моря. На его стук вышел крепкий старик в заношенной тельняшке и без расспросов: «Кто и откуда?» – пустил в дом. В хате с низкими потолками и деревянными полами было тихо и прохладно, что после дня, проведенного Петей в душном, переполненном автобусе, шедшем по раскаленной Приазовской степи, было очень кстати.

– Хорошо тут у вас. Я в автобусе чуть заживо не сварился. Жара!

– Дом саманный, а сверху обложен кирпичом, вот и не жарко.

Дед налил парню тарелку борща и налил пол стакана мутноватой жидкости.

– Вот отведай того, что дед Яша приготовил. Бабки у меня нет, так я сам управляюсь. Борща наварил, самогоночки нацедил. Много не налью, не волнуйся. Море пьяных не любит. Тебе в путь отправляться после полуночи. Сейчас примешь, пару часиков покемаришь, я тебя разбужу и отправлю на правое дело. Знаю, что ты воевать собрался. Не тебя первого переправляю. Генка, тот который тебя встречал; мой внук. Он в партии Апельсинова состоит. Активист.