Ирина Буторина – Мариупольская трагедия (страница 7)

–Какой Алексей Валерьевич? Леха что ли, у которого я жил в Раздольном, а потом он отвез нас Шихтой в Донецк?

–Да, он всем помогает.

–Соня, вы с папой, похоже не понимаете, что происходит. Сейчас идет штурм Мариуполя силами ДНР со всех сторон и от Раздольного в первую очередь. Они обстреливают поселок Виноградное и Таганрогскую трассу на Восточном, чтобы войти в город. Неужели не слышно канонады?

–Слышно, – упавшим голосом ответила Соня, – но мне говорили, что эта канонада звучит уже восемь лет и люди на нее не обращают внимания.

– Да именно восемь лет. Тогда летом 14 года я в составе ополчения мог войти в город через Восточный микрорайон или через Раздольное, если бы наши олигархи не сговорились с их Алиевым – владельцем всех заводов города. Войну тогда остановили минским договорняком, и вот она вспыхнула опять с того самого места, на котором остановилась. Так что никаких Лех, никаких Раздольных, там уже идет война. Сиди дома, чтобы я смог тебя найти.

– Ты что собираешься сюда ехать? С ума сошел? Тебя же через границу не пустят, у тебя здесь ни родни, ни собственности.

–Да, Сонча, ни хрена ты не поняла. Какие границы во время войны? Мне пропуск через нее автомат выпишет.

–Боже, ты что опять воевать собрался? – воскликнула испугано Соня. – А с кем Ванька останется, если что?

–Сейчас с моими родителями, а потом со своими, ни каких «если что». Разговор закончен, сиди дома, я найду. И никому не болтай, что ты живешь в Питере и что за Россию.

Телефон смолк, и Соня наконец осознала, какая страшная беда обрушилась на ее семью из-за ее необдуманного решения – поехать в прифронтовой Мариуполь, чтобы помочь родителям продать дачу. Что эта дача на фоне того, что ее единственный сын, веселый и шустрый Ванька, может остаться на свете один, сгори они Петей в огне новой войны в Донбассе? Как и все матери, о себе она в этот момент не думала.

Потом потянулись часы ожидания разрешения ситуации. Родители время от времени позванивали, обнадеживая ее тем, что военных действий, по их сведениям, в Мариуполе не допустят, что все в городе под контролем. О том же говорило с утра до вечера украинское телевидение, которое еще работало, убеждая граждан страны, что доблестные вооруженные силы Украины разгромят агрессора и враг будет остановлен. Что бестолковые попытки террористов Донбасса захватить Мариуполь успешно пресекаются доблестным полком «Азов», стоящим на защите города.

Соню одолевали противоречивые чувства: с одной стороны она вспоминала, как в 14 году весь воюющий Донбасс надеялся, что им на подмогу придут российские войска и очистят их землю от очумевших от злобы украинских националистов, и вот теперь, когда эти мечты стали осуществляться, в душе стали поселяться сомнения, а стоило ли начинать новую войну, с новыми жертвами и разрушениями? Прошло уже семь лет с тех пор, как она работала санитаркой в госпитале в Донецке, а в глазах часто появлялись страшные раны молодых ребят-ополченцев, с которые ей – молодой девчонке приходилось промывать и обрабатывать. Неужели все сначала, и неужели, это она – только что успешный дизайнер из Петербурга, мать и жена, вдруг опять погрузится в страшную пучину войны?

На следующее утро, когда опять позвонил муж, она поделилась с ним этими соображениями, на что получила жесткий ответ:

– Война была неизбежна, зачем она только началась тогда, когда ты там? Когда я узнал, что Россия начала специальную военную операцию и отбомбила несколько объектов в разных частях Украины, я надеялся, что на этом все и закончится попугают хохлов, предупредят, что настроены серьезно, но нет, не на пугливых напали. Они сами в засаде сидели сто двадцати тысячное войско под Донецком собрали, должны были к восьмому марта напасть, мы их опередили. Я, дурак, совсем от этой темы отвлекся, понимал, что война может начаться, но хотелось, чтобы не сейчас, а, видишь, как вышло. Что там у вас?

На дворе стояло морозное утро двадцать пятого февраля и не надо было быть военспецом, чтобы понять, что война в Мариуполе разгорается. Если еще вчера бахало только на востоке, то сейчас звуки выстрелов и взрывы звучали со всех сторон, практически по всему периметру города, приближаясь к центру. Позвонил отец и сказал, что в сторону Мариуполя не пропускают ни одну машину, туда непрерывно идет военная техника, что они с матерью ночуют в машине в надежде, что удастся прорваться и забрать Соню. Леха, которому он дозвонился с десятого раза, сказал, что дорога из Раздольного на Мариуполь перекрыта, а сам поселок дрожит от взрывов снарядов, прилетающих со стороны Восточного микрорайона.

–С востока со стороны Раздольного наступают довбосяки, как мать называет твоих дружков, туда не сунешься, с севера тоже они прут из Донецка, но я надеюсь, что Запорожская трасса будет открыта, с западной стороны их нет. Так что рано или поздно мы до тебя доберемся, не переживай, – как всегда на оптимистичной ноте закончил отец.

Соня, обычно деятельный человек, пребывала в какой-то прострации. Здесь уже ставшим ей чужим городе, содрогающемся от взрывов, она не понимала, как спасти себя, как выбраться из этого огненного кольца, как попасть туда, где Ванька, Петя, где была ее любимая работа по оформлению дизайна различных магазинов и кафе, которые по замыслу ее – южанки, должны были принести петербуржцам радость сочетанием ярких красок. Она пыталась чем-то себя занять, чтобы отвлечься. Чтение ее не занимало, она смотрела в книгу и машинально перебирая глазами строки, ничего не понимала из прочитанного. Смотреть украинское телевидение сил не было, тем более оно вскоре отключилось и на экране появилась телевизионная сетка. Пыталась делать какие-то наброски, найдя в квартире альбом для рисования и карандаши, но из этого ничего не получилось, мысли о войне подавили творческий настрой и все желания, кроме одного: как отсюда выбраться?

А война уже стучалась в двери ее закрытой квартиры. Проснувшись первого марта, она почувствовала, что ей прохладно даже под ватным одеялом. Потрогала батареи они, которые и раньше были едва теплыми, теперь буквально заледенели. Щелкнула выключателем – света не было, но телефон еще работал, на последних 10 процентах зарядки. Написала родителем и мужу, что связи в ближайшее время не будет, так как нет света и нечем зарядить телефон.

Отец тут же позвонил и, по своему обыкновению, стал утешать, что это временно и скоро все включат. Муж не утешал, а написал коротко: «Плохо, но держись, ты сильная». Прочитав эту фразу Соня вдруг очнулась и поняла, что ей надо делать. В первую очередь наполнила водой ванну, понимая, что как исчез свет, исчезнет и вода, включила газовые горелки на кухне и поставила варить купленный кусок говядины и все имеющиеся в доме макароны и пасту, так как запасы колбасы и хлеба иссякали, а выходить из дома было боязно. Так прошли еще два дня под непрерывные звуки выстрелов и взрывов. Однажды утром подойдя к окну, выходящему на улицу, она услыхала какой-то свист, не успев понять, что это такое, почувствовала, что буквально летит к противоположной стене, поднятая взрывной волной от снаряда, попавшего в стену выше этажом. К счастью осколки выбитых взрывом оконных стекол ее не задели, их задержала довольно плотная занавеска на окне. Соня полежала под стеной до тех пор, пока не нашла в себе силы встать и добраться до кухни, где быстро собрала все съестное в пакет и, одев на себя пуховик и ботинки, спустилась в подвал дома, куда уже потянулись другие жильцы. Одна из соседок ее узнала.

– Соня, ты здесь? А мать говорила в Питере, замуж вышла…

– Я к родителям приехала, – ответила Соня, спускаясь вслед за соседкой в подвал.

– Что с мужем разошлась? – подсказала Соне соседка ответ на опасный вопрос: почему она россиянка – представитель страны агрессора, находится на территории Украины?

–Разъехались, – ответила Соня, что по факту было правдой, а по существу оправдывало ее.

– Вот и правильно, запричитала соседка, – смотри, что эти орки делают с нами, зверье! Муж решил сходить на улицу между обстрелами за хлебом, а магазины все разграблены. Всех же уголовников из тюрем повыпускали, они вместе с этими донецкими бандитами их и разграбили. Дома побиты, страшне. Скоро и нам не жить. Муж говорит, что стреляют по зданию СБУ и Прокуратуры, а наш же дом рядом. У меня со стороны улицы все окна повылетали, а на улице мороз.

– У нас тоже, – все что ответила Соня соседке, а для себя заметила, что действительно не стоит никому говорить не только о своем ополченческом прошлом, но и признаваться, что она теперь гражданка России.

Дом, в котором была мариупольская квартира родителей, доставшаяся им от родителей Сониной матери, был построен в начале шестидесятых годов, еще Жданове, когда еще не была решена проблема газификации жилого фонда. Свет, вода и отопление было, а вот газа не было и для приготовления пищи на кухнях были сложены кирпичные печи с конфорками и духовкой, а для помывки использовали воду, нагретую в титане с нижней топкой. И печи, и титан отапливали дровами и углем, которые жители хранили в подвале. Здесь для каждой квартиры был сделан собственный отсек – сарайчик, закрывающийся на висячий замок, оборудованный ящиком для хранения угла и полками для дров. После газификации дома сарайчики стали использоваться для хранения всякого хлама.