Ирина Буторина – Мариупольская трагедия (страница 9)

– Вот откуда они узнали, что я в квартире? Никого на лестничной клетке не было, подъезд Кузьмич закрыл на ключ, в квартире тоже никого. С чего вдруг

решили обстрелять?

– А про тепловизоры забыл? – ответил парню голос Кузьмича. – Они, наверное, все квартиры этой штукой проверяли, и пока ты рачки лез в комнату, задницу твою тепловизором и зацепили, ну и обстреляли на всякий случай. Я, когда в свою квартиру поднимался, заметил, что на верхних этажах здания СБУ оборудованы огневые расчеты, вот они и лупят по нашему дому, считая, что здесь сидит противник.

–А то, что тут много лет живут люди, они об этом не догадываются? – спросил парень.

–Да яки вы люды, вы сепары москали, – как-то сказал мне один из азовцев, перегородивших улицу в день независимости Украины, когда я попросил его отойти и дать дорогу людям, ехидно заметил Кузьмич .

– Боже! Так они же наши защитники, вернее захистнякы, так с утра до вечера твердят по радио и телевизору. Такие защитят, держи карман шире, – ужаснулся женский голос справа от Сониного убежища.

Однако, самое страшное произошло через несколько дней подвального сидения. По голосам, раздававшимся в разных его концах подвала, было утро ближе к полудню, и в это время раздался грохот в двери подъезда, которые были предусмотрительно закрыты Кузьмичом изнутри.

– Ты рогом попробуй вдарить может откроется, – едва успел съехидничать тот, как прозвучал звук разрыва гранаты, в потом подъезд наполнился голосами ввалившихся туда людей.

Затем по лестничным пролетам затопали ноги, а следом последовал грохот выбиваемых деревянных дверей и подрывы дверей железных.

–Ну все, пошли по хатам шарить, – сказал в полголоса Кузьмич, – пропало наше добро.

– Говорят, Россия до того нищая страна, что там телевизор никто никогда не видел, микроволновка вообще неизвестное приспособление, вот видимо решили нас раскулачить, нечего нам – хохлам так богато жить, – проворчала громко Валентина. – Идите, идите ко мне, там все это в одной куче валяется, может быть что-нибудь себе на бедность и соберете.

– Да ладно молоть, Валентина, – остановил поток соседкиного ехидства Кузьмич, – Я год назад два месяца работал в Москве и скажу: нам так не жить! На одной только кухне у родни насчитал семь наименований различной бытовой техники.

–Так это только в Москве…, – решила продолжить дискуссию Валентина, но по ступеням подвальной лестницы загрохотали ноги, а потом темноту пронзили луч фонаря и грубый голос, в принадлежности которого сомнений не было, сказал:

– А ну давай выходь по одному, уси, хто тут е, инакше будемо зачистку робыть, усих до останнего сепара. Выходь кажу!

– Та, ще вы пан начальник, нема тут сепарив, уси мариупольцы, – вышел первым в свет фонаря Кузьмич.

Судя по голосу, он стоял рядом с Сониной дверью и та, припав глазом к дверной щели, разглядела говорившего, освещенного ярким светом фонаря в руках вошедшего. Это был пожилой, но подтянутый человек с седой копной кудрявых волос на голове и с живым взглядом.

– Кажешь, ще нема сепарив, дид? А хто ж тоди на референдуми в чергах стояв, щеб до Рашки приеднаться? Уси ви довбосяки сепары кляти. Выходьте, кажу, инакше усим конец!

После этих слов все подвальные сидельцы, толкаясь, стали пробираться к выходу из подвала. Соня вышла последней, надвинув шапку на глаза и закрывшись капюшоном, чтоб ее было не узнать, и присоединилась к толпе соседей у подъезда. Люди стояли в окружении военных с автоматами и в камуфляже с шевронами полка «Азов» в виде волчьего крюка – символики гитлеровцев. Горожане хорошо знали, что такие шевроны носили азовцы, и старались близко к ним не приближаться, чувствуя идущую от них агрессию.

–Даю вам одну минуту, и щеб бильшь никого я тут не бачив, – сказал один из военных.

– А куда нам идти, здесь наш дом? – раздался голос из толпы.

– Идить куда завгодно, хоть до батька в пекло, це зона беспеки СБУ, а це вам для льегкости полету, – сказал он и ударил очередью под ноги перепуганным людям.

Народ вначале отпрянул к стене дома, затем кинулся в рассыпную, боясь попасть под шальные пули. Соня побежала вслед за Кузьмичом в сторону корпусов университета, туда же устремилась основная часть соседей передавая друг по другу:

– В университете отличные подвалы, построенные еще при царе…

Однако стоило только повернуть на проспект Металлургов, как бегущим преградили дорогу другие военные в такой же форме, как и прежние.

–Путь сюда закрыт, – на русском, с легким украинским акцентом сказал один из них.

– А куда же нам идти? – заволновались беглецы. – Нас выгнали из дома, на улице мороз, стреляют, что нам делать?

– Идите в театр, там собираются те, кому некуда идти. Оттуда будет эвакуация, – ответил парень. – Идите прямо по переулку Республики дойдете до сквера, а там театр.

Переулок, который вел к скверу, до этого множество раз пройденный, был всем знаком, но сейчас, заваленный кусками разбитых зданий, с выбитыми стеклами окон, с покосившимися балконами, с перекошенными кондиционерам, цепляющимися за них занавесками и другими тряпками, вынесенными из квартир, выглядел совершенно незнакомым. А вот часть улицы, ведущей к проспекту Ленина, практически была цела, если не считать здания Прокуратуры, разместившегося в старом здании Гипромеза. Вскочили на проспект и всеобщей радости, увидели, что здание театра и стоящие вокруг него дома, были абсолютно нетронутыми. Совершенно по мирному выглядела театральная площадь, вымощенная недавно разноцветной декоративной плиткой, над которой возвышалось белоснежное здание театра. «Слава богу, все нормально, театр жив, а то, что осталось за спиной просто дурной сон», – подумала Соня и побежала ко входу в театр. Однако не успев сделать и пары шагов, почувствовала, как кто-то подхватил ее под руку, оглянувшись – поняла это Кузьмич.

–Красавица, ты не из 12 квартиры? – спросил он, увлекая ее к ступеням театра.

– Да, – ответила ему запыхавшаяся Соня.

– Отца Вадим зовут, а тебя Соня?

– Да, откуда вы знаете?

– Смотрю, личико знакомое, ты на батьку похожа, да и видел тебя как-то, но ты еще маленькая была. Где отец, почему ты одна?

– Он далеко, потом расскажу, – ответила Соня, входя в двери театра.

– Раз такое дело, держись дочка за меня, сдается мне, что все что происходит в Мариуполе очень серьезно, без поддержки пропадешь, – сказал Кузьмич, прижимая к себе ее локоть, – Я тебе худого не сделаю – Вадим мой друг.

Глава 3. В театре

Донецкий русский драматический театр города Мариуполя был основан в далеком 1878 году, но длительное время не имел своего помещения. Оно появилось только в 1960 году и сразу стало для города центром культуры. Кроме того, это было самое большое и значимое здание на территории города, имевшее роскошные холлы, большой, но уютный зал и просторную сцену. Большинство столичных театров не имели такого отличного помещение для своих представлений, а в провинциальном, даже не областном, но полумиллионном Мариуполе такое здание было построено, и театральная труппа, выступавшая здесь, постоянно обновляясь, вполне соответствовала своему великолепному дому. Кроме театральных спектаклей, в этом здании проводились наиболее значимые форумы и собрания различных городских организаций, и считалось, что если арендуется театр для проведения мероприятия, то оно стоящее. Летом в театр приезжали на гастроли труппы других театров, пускай не столичных, а таких же провинциальных, но из больших городов Союза.

Внешней архитектурной гордостью и приметой здания театра был его фасад, украшенный роскошным фронтоном со скульптурной группой, где, как и положено было во времена строительства коммунизма, в камне было запечатлено единение людей труда и культуры. В центре стоял сталевар с огромной ложкой-кочергой, а по бокам шахтер и колхозница со снопом пшеницы. С обоих сторон от них располагались музыканты с флейтами, скрипками и даже бандурами, чтобы подчеркнуть тот факт, что театр хоть и русский драматический, но стоит на территории советской Украины.

Главной достопримечательностью трёхъярусного зала театра с партером, амфитеатром, бельэтажем и балконом, были даже не красивые красные кресла, обтянутые плюшем, и не тяжелый занавес из такого же материала, а совершенно удивительная огромная люстра собранная из кусочков хрусталя, нависающая над центром зала в виде груши. Зрители с замиранием сердца ждали момента, когда люстра перед началом спектакля начнет тухнуть, и зайчики света перед тем как погаснуть, отражаясь от граней хрусталя, окрасят его в разные цвета. Хороши были и холлы театра: первый гардеробный, расположенный сразу за входом в театр; второй на первом этаже, окружающий партер зала; третий на втором, с танцевальным залом и буфетом в отдельном помещении, где часто проводили праздничные и торжественные мероприятия под музыку оркестра, располагавшегося на четвертом этаже в холле, окружающем балкон. Светлые стены этих помещений были сплошь завешаны портретами артистов труппы.

Соня все свои школьные годы ходила в театр по разным обязательным поводам: маленькой на утренники в честь Нового года, с классом на рекомендованные учебной программой спектакли, с родителями на премьеры. В последний раз она была в театре на школьном выпускном вечере. Училась она в коммерческой школе, созданной для детей состоятельных родителей, которые могли себе позволить снять для этой цели городской театр. Начался вечер с торжественного заседание педсовета, с вручением аттестатов зрелости. Потом был концерт Донецкой филармонии, затем застолье в буфете театра и танцы в фойе под музыку популярной эстрадной группы. Все это великолепие запомнилось ей какой-то удивительной скукой, повеселились они с ребятами только тогда, когда, избавившись от опеки учителей и родителей, вывалили на театральную площадь и там дали волю накопившейся за одиннадцать лет энергии под звуки музыки из смартфонов. Именно тогда она в очередной раз обратила внимание на странную компанию на фронтоне театра состоящую из рабочих и музыкантов. Она, как и все школьники Украины, зараженные идеей декоммунизации страны, вдруг подумала, что вот что надо убрать, чтобы сделать город свободным от дурацких идей, которые не давали развиваться ее любимой Украине. Она сказала об этом одноклассникам, и они придумывая, как выгнать этих каменных уродов с фронтона театра, стали изображать, как те будут отбиваться от них: кто кочергой, кто снопом, а кто и бандурой с флейтой. Вот это было действительно весело! Сейчас, когда снаряды свистели над головой и вполне могли попасть во фронтон театра, снеся эти знакомые с детства фигуры, Соня вдруг четко осознала, как дороги они ей, как дорог ей этот театр, как хочется ей вернуться на эту беззаботную вечеринку с одноклассниками, которая тогда показалась ненужной и скучной.