Ирина Бутенко – Несимметричная (страница 7)
Теперь его нога напоминает конструктор: из нее то там, то сям торчат железяки. Но Вадик не унывает и прыгает на здоровой ноге, как воробушек. Он за полдня успел очаровать всех медсестер на этаже, и они уже вздыхают, как будут скучать, когда его выпишут.
А в соседней палате лежит Мариам. Маша. Ей разодрал руку алабай. Было все так: Маша вышла погулять со своей собакой – Бантиком, а Бантик нашел дыру в заборе и решил зайти в гости к соседям. Маша бросилась за ним, перелезла через забор, а там этот алабай. Подумал, наверно, что Маша – вор. Хотя Маша на вора не слишком похожа, но алабай – это всего лишь шестидесятикилограммовая псина, а не специалист по физиогномике. Хорошо, хозяин пса был дома и сразу выскочил на крики.
Кстати, на Бантике в итоге – ни царапины. Он еще успел этого алабая за заднюю лапу тяпнуть, пока хозяин его от Маши оттаскивал. Слабоумие и отвага в пропорции три к одному.
Теперь на левой ладони у Маши пятнадцать швов и два пальца не гнутся. Это Соне мама рассказала. Она тут уже со всеми перезнакомилась.
Мама почему-то считает, что Соне интересны эти истории. А она не хочет, не хочет знать, кто и как покалечился. Соня сама себе стыдится в этом признаться, но она страшно завидует Маше. Потому что у той осталась рука. Кого волнуют пятнадцать швов, когда у тебя есть пальцы? У Сони теперь на правой руке пальцев нет. Не рука, а огрызок. Вернее, культя.
Культя. Нелепое слово. Будто из книжки про Первую мировую войну. Разве может быть культя у пятнадцатилетней школьницы?
Врач заявил, что Соне повезло. Потому что культя у нее длинная, и на нее потом проще будет крепить гильзу протеза. Гильзу. При чем тут гильза? Она же не собирается себе ручной пулемет приделывать, как у суперзлодеев в комиксах… Так и сказал: «Вам, дорогая моя, повезло». И даже улыбнулся. Как будто комплимент выдал. Вроде: «ах, какой у вас замечательный цвет волос» или «что за талия, просто чудо».
Было это на вторую неделю заключения в стационаре. Соня врача сразу возненавидела. За одну секунду. Как будто она бутылка с колой и в нее бросили конфету «Ментос». Бах! Взрыв, брызги!
А врач улыбался, рассматривал Сонину руку и все бормотал: «Отлично, хорошо заживает». Но потом резко перестал улыбаться и, наоборот, нахмурился. Неужели увидел ядерные грибки в Сониных глазах?
Врач сердито посмотрел на Сонину маму:
– Можно вас на минутку?
Мама поспешно выбежала за ним в коридор, и тут же раздались крики. Соня никогда бы не подумала, что этот улыбчивый врач может так кричать.
– Вы с ума сошли?! Еще бы циркулярную пилу или опасную бритву притащили! – надсаживался он. – Вы вообще головой своей думаете?
Мама вернулась в палату бледная, как снег, забрала с тумбочки маникюрные ножницы, которые приносила, чтобы подстригать Соне ногти, и положила в сумочку. Соня сделала вид, что ничего не заметила.
Нет, думала она, конечно, обо всяком. Но чтобы всерьез…
Когда Соню выписали из реанимации и отдали ей телефон, там было больше ста пропущенных. Каждый второй – от Полины. Соня некоторое время вертела телефон в руке, не зная, что делать. Удалиться из всех соцсетей? Запилить фото с культей на аватарку?
Соня открыла чат с Полиной. Сразу отмотала вверх от всех этих восклицательных знаков и минут сорок читала сообщения из той жизни, когда она еще была нормальной. Рассматривала фото.
«Я живая», – написала Соня. Для начала сойдет.
Телефон сразу проснулся и стал трезвонить, но Соня упорно сбрасывала звонок за звонком. Словно стряхивала градусник. Наконец телефон затих, и тут же пришло сообщение.
«Возьми трубку!»
«Не хочу говорить», – честно написала Соня.
«Ты как? Ты в порядке?»
В порядке?! Соня на мгновение задумалась: может, Полина не знает? Хотя нет, невозможно. Все уже давным-давно в курсе.
«Ты ведь знаешь?» – спросила она.
Полина печатала сообщение почти десять минут.
«Угу. Трындец, конечно. Но главное, что ты живая, Сонь. Наверняка лет через пять уже придумают, как обратно людям руки выращивать. Эксперименты вовсю ведутся, я читала.
Сонь, ты там в депрессию не впадай, хорошо? Я бы тебе все лично сказала, но ты трубку не берешь. Слушай, только не бей меня, ладно? Но это всего лишь рука. Я как представлю, что ты под тем трамваем умереть могла, сразу рыдаю.
Возвращайся к нам скорее! И даже не смей волноваться, кто что скажет. Мы тебя любим».
«Сонь, ты тут?»
«Чего не отвечаешь?»
«Сонь, ну прости, если я что-то не то ляпнула. Я тебя очень люблю».
«Сонька!»
Соня выключила на телефоне звук и аккуратно положила его на тумбочку. Экраном вниз, чтобы не видеть, как приходят уведомления.
Значит, «всего лишь рука». У Сони задрожала нижняя губа. Это было почему-то даже хуже, чем мамины слезы. И это только начало.
Сейчас ее примутся убеждать, что рука – не такая уж важная штука. Что Соня еще будет счастливой. Приведут в пример Ника Вуйчича или кого-нибудь из паралимпийцев… Как назло, Соня не смогла вспомнить ни одной фамилии.
Да никогда она уже не будет счастливой! У нее была рука! Красивая такая, с пальцами! А теперь эта дурацкая, бесполезная культяпка!
Она, конечно, не знаменитый пианист, но могла бы стать хоть каким-то пианистом. Научиться играть на гитаре. Стрелять из лука. А волейбол? Как же волейбол?!
Соня изо всех сил прикусила большой палец на левой руке, чтобы не расплакаться. Но слезы полились сами. Хорошо, что мамы рядом не было – она как раз вышла позвонить.
Когда мама вернулась, они вместе пошли чистить зубы. Пока Соня угрюмо разглядывала свое отражение в маленьком замызганном зеркальце, мама выдавила пасту на щетку и вручила Соне. Потом протерла ей лицо полотенцем. Это Соня могла сделать и сама, но для мамы она теперь была совершенно беспомощным существом. Мама ее причесывала, умывала, помогала переодеться. Порывалась даже в туалет с ней ходить, но все же сдержалась. А Соня особо и не спорила. Ей хотелось одного – умереть.
Она провела в больнице неделю, когда приехал папа. Соня подумала, что это мама заставила его прийти, но нет. В кои-то веки проявил инициативу. Папа был в бахилах – почему-то розовых – и одноразовом халате. На голове – белая медицинская шапочка. Он очень долго шел к Сониной кровати, словно пол палаты был заминирован.
– Привет, – сказал папа.
Морщинки у него на лбу скукожились «елочкой». Выглядело это так, будто ему очень больно. Может, шапочка давит? Резинка тугая или еще что…
Папа покосился на Вадика, который валялся на кровати с планшетом и смотрел мультик.
– Может, выйдем?
Соня мотнула головой. Она старалась без надобности не соваться в коридор, где все сразу утыкались взглядами в ее перебинтованную руку. И шепотом, думая, что она не слышит, обсуждали за спиной. Это ждет ее там – во внешнем мире, но торопиться туда Соня не собиралась.
Папа еще раз зыркнул на Вадика, пробормотал: «Ну ладно» – и присел на Сонину кровать.
– Ты как тут? – «Елочки» на лбу скорбно дернулись.
– Нормально, – соврала Соня.
– Что врачи говорят?
– Что мне повезло. – Соня не удержалась и фыркнула. Но папа почему-то не улыбнулся, а понимающе закивал.
– Ну да, ну да… Я только не понял, почему тебе руку обратно не попытались пришить.
Соня почувствовала, что начинает злиться. Папа вообще понимает, что задает ей вопрос, из-за которого она не спит уже не первую ночь?
Она нашла в интернете историю о литовской девочке со странным именем Раса, которой отец случайно косилкой отрезал ноги. Качественно так отрезал: ноги – отдельно, девочка – отдельно. Как ее спасали! Соне такое и не снилось!
Ноги обложили замороженной селедкой, чтобы они не попортились дорогой, и отправили Расу из Литвы в Москву. И двенадцать часов спустя пришили их. Как Айболит тому зайчику из сказки.
И сейчас эта Раса ходит и даже бегает. Работает, замуж вышла. Соня видела фото – обычная улыбающаяся женщина. А случилось это – на минуточку! – почти сорок лет назад в каком-то богом забытом колхозе.
А ей, Соне, не смогли помочь! В городе-миллионнике, в пятнадцати минутах пешком от больницы! Да и до Москвы сколько там лететь – часа два? Два с половиной?
Между прочим, сейчас уже должны уметь новые руки на биопринтерах печатать. Хоть с десятью пальцами, хоть фиолетовые в крапинку. Видимо, проблема в том, что ни у кого из пассажиров трамвая не оказалось с собой замороженной селедки. Или хотя бы минтая.
– Сказали, что невозможно было, – наконец ответила Соня. – Что рука упала в грязь, и еще трамвай по ней… – Она запнулась. – В общем, без вариантов.
– Сказали они… – пробурчал папа. – Если бы ты дочка президента была, наверно, уж вычистили бы и пришили.
«Но я всего лишь твоя дочка», – подумала Соня.
– Я чего сказать-то хотел, – спохватился папа. – Если нужна будет помощь при оформлении, ты говори. У меня там школьная приятельница работает, постараются тебя без очереди. Я с ней уже созванивался…
– При оформлении?
– Инвалидности.