Ирина Бабич – Судьбы. Трилогия (страница 2)

– Я поднимусь к Андрею. Хочется думать, мой приезд его обрадует, – заговорщицки улыбнулся Мишель взирающему на него с надеждой князю.

– Ступай, мой мальчик, – напутствовал посланного богом племянника воспрянувший духом Дмитрий Андреевич.

Глава 3

Поднявшись по крытой ковром лестнице этажом выше, Мишель неслышно вошёл в уютную комнату. Всё тонет в мягких тенях и безмолвии. Назойливые лучи солнца взяты в плен полупрозрачными драпировками занавешенного окна. Дремлют давно не ворошённые в камине розового мрамора угли. Согретая теплом очага, зазывает успокоиться мыслями в её объятиях пара широких кресел, обитых голубым атласом. По углам повествующего историю Андрея Первозванного гобелена противятся всеобъемлющему покою канделябры с изножьями-грифонами, огнём истощённых свечей охраняя увенчанную золочёным лепным карнизом кровать с небесно-голубым атласным пологом с крупными золотыми кистями.

На смятой в беспокойном сне постели, по возвращении с ночной пирушки не снявший одежды, спит молодой мужчина. Блестящими углями на свежем снегу подушки чернеют кудри, обрамляя черты благородного лица. Ресницы, укрывающие от праздных соглядатаев красноречивые мысли натуры, нервно подрагивают во власти тревожного сна.

Не медля с освобождением спящего от измучившего его фантома, Мишель легонько потряс кузена за плечо. Вздрогнув, возвращающийся к действительности, тот пробормотал:

– Который час?

– Время обедать, ваше сиятельство, – последовал полный иронии доклад. – Горазд же ты спать, братец. Эдак вся жизнь стороной пройдёт! – с задорным смехом попенял князю голос.

– Мишель, – безошибочно узнав его, с радостью протянул Андрей и открыл глаза.

Синие, редкость для брюнетов, ещё подёрнутые дымкой полудрёмы, они походили на своенравное небо, раз за разом меняющее оттенки, становящееся то светло-голубым, слегка затуманенным на рассвете, то безоблачно-простодушным, то ультрамариновым, точно в часы летнего зноя, то негодующе-тёмным, распалённым майской грозой, озаряемым гневными вспышками молний.

– Дружище! – обнял Андрей кузена. – Выкладывай, – в нетерпеливом ожидании обстоятельного рассказа обращён его пытливый взгляд к бесхитростному лицу Мишеля, – какая же нужда заставила тебя покинуть призренную богом глубинку и вернуться в столицу, это гнездилище грехов. Неужто ещё не остывшее от страстей сердце дерзнуло вынырнуть из омута семейной жизни, – скользнула по лицу лукавая гримаска, – чтоб глотнуть свежего воздуха?

В ответ на шутливый намёк Мишель покачал головой с напускной укоризной:

– А твоё до недавних пор свободное сердце, похоже, ушло на самое дно иного омута? В чьих страстных объятьях, забывая про сон и дом, тонет оно каждой ночью?

Он осёкся, распалённое азартом лицо стало серьёзным: оцепеневший взгляд вдруг побледневшего, потерявшегося с ответом друга наводнила исподтишка причинённая им боль.

– Уходи, – выдавил Андрей, не глядя на обескураженного переменой кузена.

Его намеренная облегчить вздох рука рванула ворот и, одержимая паническим страхом непоправимого, метнулась по шее к груди. Дрожащие пальцы забывшего обо всём хозяина комнаты, переворачивая всё вокруг, ринулись искать нечто для него заветное.

В суматохе оставшись, терзаемый чувством вины кузен, заинтригованный, в свою очередь осмотрелся. Мерцанием в складках откинутого прочь полога неосторожно выдала себя цепочка. В ладонь внимательного Мишеля лёг украшающий её овальный медальон.

– Ты ищешь это? – окликнул князь кузена.

Ещё не в силах говорить, Андрей кивнул и, стиснувший перекочевавший в его руку медальон, вымученно улыбнулся, признательный.

– Оборвалась, – остановившись взором на расторгнутых звеньях цепи, выдавил в конце концов, – как вся моя жизнь несколько месяцев тому. Вот мой омут, Мишель, – кивнул на талисман в ладони князь, уже раскаявшийся в своей вспышке гнева на нанёсшего ему по неведению удар кузена. – Омут, в один день на бесконечный срок поглотивший мысли и чувства, выбраться из которого я не в силах.

Подчинившийся трепетным пальцам, медальон открылся с мелодичным переливом. На Мишеля глянула юная красавица. Лицо в ореоле тёмно-русых волн, по-детски счастливый взгляд карих глаз под сенью точёных бровей, трогательные ямочки на свежих щеках.

– Постой, ведь это … – не решился закончить сражённый невероятной догадкой Мишель.

Андрей сокрушённо кивнул. Отделив закладкой восемь измаранных кляксами глав житейской повести, восемь долгих месяцев испытания мятежной души прозой жизни, память снова открыла страницу, запечатлевшую первую и последнюю, роковую для князя встречу с девушкой.

Девятнадцатое сентября. Именины Андрея Шаховского. Авантюрист, затейник, блюститель моды, в подаренном отцом охотничьем замке он устроил полюбившийся молодёжи бал-маскарад. Разосланы приглашения, среди которых – уступка докучливому младшему брату – несколько галантных строк предмету его безответной любви.

Озарённый фейерверками замок в пригороде столицы наводнён масками. Хозяин празднества, в костюме корсара слившийся в единое целое с весёлой гурьбой его неутомимых гостей, удовлетворённо внимает благородному рыцарю и бравому мушкетёру – впечатлённым действом брату и кузену.

Как по мановению волшебной палочки в дверях залы робко замирает новое лицо. Хрупкий стан в пышных складках серебряного глазета, утончённые черты в пенном водопаде усеянных крупными жемчужинами тёмно-русых кудрей, глубокий взгляд лучистых, наивно-юных карих глаз. Свежесть непосредственности. Одна-единственная здесь без маски, не искушённая привычной для других игрой в лицемерие.

В одночасье гремящие фанфары, морем разлившаяся толпа, его смолкшие в замешательстве собеседники перестали существовать для сердца корсара, в считанные мгновения пленённого без единого выстрела. Оно билось единственным желанием – любоваться очаровательной незнакомкой, держать в невольно трепещущей руке взволнованную руку девушки, смущённой вниманием явившегося перед ней хозяина дома, и говорить, говорить с расцветшей удовольствием их встречи гостьей, с неподдельным восторгом внимающей ему, снова и снова слышать её исполненный настоящего счастья голос.

– Она, – ласкающий взглядом заветный портрет, молвил тихо Андрей, – стала долгожданным глотком свежего воздуха для истомившейся в удушливых застенках манер души.

– Отчего же твоя душа пренебрегла дарованным судьбой случаем утолить жажду? – настиг его предсказуемый вопрос.

– Судьба капризна, – горько усмехнулся Андрей. – Порой довольно мгновения, чтобы из её баловня превратиться в заложника взбалмошной прихоти. Мне же её настоящее лицо нежданно-негаданно открылось из-под маски фальшивой добродетели брата, под которой облачённый в его рыцарские доспехи жребий полночным татем прокрался на бал и заявил права на моё счастье.

– Неужели прослывший эталоном благородства Алексей, вдруг дерзко забывшись, пренебрёг понятиями дворянской и мужской чести и осмелился встать на твоём пути к сердцу женщины? – недоумевал ошеломлённый Мишель.

– Фатальная случайность, – скользнула по серому лицу Андрея ироничная гримаска. – Соблазнившая моё утомлённое страстями сердце незнакомка оказалась тем самым кумиром, перед чьим алтарём возносил молитвы о взаимности брат.

– Они были услышаны? – деликатно уточнил Мишель.

– Нет, – качнул головой Андрей. – В преддверии бала Алексей не гнушался откровенничать со мной. Я точно знаю: каждую новую попытку завоевать расположение застенчивой княжны ждал её отказ ответить взаимностью кавалеру.

– Однако приглашение Алексея на знаковый для того бал она приняла, – напомнил бесспорный факт Мишель.

– Княжна приняла приглашение, адресованное ей моею рукой, – торопливо возразили ему выразительный взгляд и торжествующий голос кузена.

– Ты хочешь сказать, что твоя наделавшая столько шума в женском обществе персона уж тогда владела мыслями юной красавицы? – выговорил Мишель невероятное предположение.

– Я по сей день уверен в этом. Негласный выбор меж мной и братом, совершённый ею на балу, был очевиден.

– Но девушка спешно покинула замок, – ворошил былое Мишель. – Прославившись победами над женскими сердцами, ты не сумел удержать её подле себя?

– Лукавыми устами брата жребий смутил слух и мысли этого воплощения невинности, обличив меня в бесчисленных пороках, в трясине которых, с его слов, погрязла моя душа.

– Что же помешало развеять прахом коварные наветы снедаемого ревностью брата и убедить девушку в обратном? – росло недоумение кузена.

– Сшибленному с ног ударом ревности, мне не достало сил и слов в защиту моей поруганной чести. Девушка сделала свой выбор, – судорожно глотнул Андрей, – и я не посмел смущать её покой и докучать намерением объясниться. Я отпустил её из своей жизни, – жалко улыбнулся он, – довольствуясь скупыми упоминаниями о ней на балах и приёмах. А три месяца спустя имя бесследно исчезнувшей княжны стало табу для света.

– Позволь, – спохватился тронутый Мишель, – каким же чудом ты заполучил её портрет?

Посветлевшее лицо счастливого удачей Андрея тронула блаженная улыбка:

– После святок некий художник, прознав волею случая о моём злоключении, предложил мне миниатюру, венец труда по заказу князя Елецкого, несколькими днями ранее окончания кропотливой работы … сосланного в Сибирь, – выразительно глянул на утратившего дар речи Мишеля князь. – Знаток своего дела, послушный моим желаниям ювелир в короткий срок создал искусный тайник для копии не сбывшейся, однако не искоренённой из сердца мечты.