Ирина Бабич – Судьбы. Книга 1 (страница 3)

– Она, – лаская благоговейным взглядом заветный портрет, снова тихо заговорил Андрей, – стала желанным, долгожданным глотком свежего воздуха, вдохновившим истомившуюся в удушливых застенках манер душу.

– Отчего же твоя душа пренебрегла дарованным судьбой случаем утолить жажду и исцелиться? – настиг князя предсказуемый вопрос кузена.

– Судьба капризна, изменчива, – горько усмехнулся Андрей. – Порой довольно мгновения, чтобы из ее баловня превратиться в заложника взбалмошной прихоти. Мне ее настоящее лицо нежданно-негаданно открылось из-под маски фальшивой добродетели брата, под коей, облаченная в его рыцарские доспехи, полночным татем она прокралась на бал и заявила права на мое счастье.

– Неужели прослывший эталоном благородства Алексей, вдруг дерзко забывшись, пренебрегая понятиями дворянской и мужской чести, осмелился встать на твоем пути к сердцу пленившей твое женщины? – недоумевал ошеломленный Мишель.

– Фатальная случайность, – скользнула ироничная гримаска по серому лицу Андрея. – Соблазнившая мое утомленное страстями сердце надеждой на новую жизнь незнакомка оказалась тем самым кумиром, перед алтарем которого долго возносил молитвы о взаимности мой брат.

– Они были услышаны? – озадаченный, деликатно уточнил Мишель.

– Нет, – подавленный тягостными воспоминаниями, качнул головой Андрей. – В преддверии злополучного бала Алексей не гнушался быть откровенным со мной. Я знаю наверняка: каждая новая попытка завоевать расположение застенчивой княжны всякий раз заканчивалась смущенным отказом ответить взаимностью назойливому кавалеру и, как следствие, жестоким разочарованием брата.

– Однако приглашение Алексея на знаковый для того бал она приняла, – напомнил бесспорный факт Мишель.

– Она приняла приглашение, адресованное ей моею рукой, – торопились возразить ему выразительный взгляд и торжествующий голос кузена.

– Ты хочешь сказать, что твоя наделавшая столько шума в женском обществе неординарная персона уж тогда владела мыслями юной красавицы? – выговорил Мишель невероятное предположение

– Я по сей день не утратил уверенности в этом, – без ложной скромности подтвердил Андрей догадку кузена. – Негласный выбор между мной и братом, совершенный ею на балу, был очевиден.

– Но девушка спешно покинула замок, – ворошил былое Мишель. – Прославившись победами над женскими сердцами, ты не сумел удержать ее подле себя?

– Предательски отвернувшийся от меня, лукавыми устами брата жребий смутил слух и мысли воплощения невинности, – поперхнулся безысходной горечью голос Андрея, – обличив меня в бесчисленных пороках, в мутной трясине коих, с его слов, безнадежно погрязла моя давно презревшая раскаяние душа.

– Что ж помешало тебе достойным образом развеять прахом коварные наветы снедаемого ревностью брата и убедить девушку в обратном? – росло недоумение кузена.

– Сшибленному с ног ударом ревности, на голову разбитому вероломным обвинением, мне не достало сил и слов в защиту моей поруганной чести, – неизживной болью саднило однажды раненое сердце князя. – Девушка сделала свой выбор, – судорожно глотнул он, – и я не посмел, – поднял полный благоговения взгляд на кузена, – посягнуть на ее священное право, смущая ее покой, докучая своим намерением объясниться. Я отпустил ее из своей жизни, – жалко улыбнулся он, – вынужденный довольствоваться оброненными скупыми упоминаниями о ней на балах и приемах. А три месяца спустя имя бесследно исчезнувшей княжны вдруг стало табу для света, – сник Андрей.

– Позволь, – спохватился тронутый услышанным Мишель, – каким же чудом ты заполучил портрет девушки?

Заметно посветлевшее лицо счастливого его удачей Андрея тронула блаженная улыбка.

– После святок подающий надежды художник, – уступил он любопытству кузена, – прознав волею случая о моем злоключении, предложил мне миниатюру, – снова обратился он взглядом к медальону, – венец талантливого труда по заказу князя Елецкого, несколькими днями ранее окончания кропотливой работы … сосланного навечно в Сибирь, – выразительно глянул на утратившего дар речи Мишеля князь. – Знаток своего дела, послушный моим желаниям ювелир в короткий срок создал искусный тайник для волшебного талисмана, копии не сбывшейся, однако не искорененной из сердца мечты, – укрывшая боготворимые черты за золотой дверцей рука прижала реликвию к тяжко вздымающейся груди.

– Припомни-ка древнюю мудрость. И это пройдет, – исцеляющим заклинанием звучат слова настоящего друга, желающего вернуть веру в счастливое завтра. – Взбодрись же! – решительно воззвал Мишель к готовому сложить оружие перед волей судьбы «я» кузена. – Пора прервать череду бессмысленных дней. Вижу, – изрек он с озорной гримаской знающего в том толк доки, – без помощи друга тебе с собой не сладить. Посему, – объявил добродушно улыбнувшемуся в ответ брату, – немедля взявшись за дело, приглашаю тебя составить мне компанию на затеянном моим тестем приеме в честь нежданных гостей, смутивших покой его дома, – непринужденно подтрунил Мишель над приездом их новоиспеченной четы в столицу.

– Возможно, ты прав, – тронутый его благородным порывом, вымолвил Андрей в ответ. – Я принимаю твое предложение, – согласился он попытаться противостоять ополчившемуся против него жребию.

Глава 4

Смущенная рассветом, залившаяся румянцем зари майская ночь неслышной поступью уходит прочь. Золотые четки судьбы, к чьей помощи прибегают влюбленные в своих вожделенных мечтах, гаснут на бледнеющем небе. Луна, всю ночь отплясывающая в их хороводе, изнемогая от истомы, тает в лучах солнца, восходящего над голубой гладью Невы. Скользнувшие по карнизам, они боязливо крадутся сквозь щелки занавесей в покои Дмитрия Андреевича Шаховского, что в шлафроке с чашкой угодливо поданного ему, но забытого и остывшего кофе бодрствует в глубоком кресле во власти какого-то тревожного предчувствия.

Уединение князя нарушил осторожный стук в дверь и деликатный вопрос:

– Позволено ли будет войти?

Метнув на часы озадаченный взгляд, тот оборотился к возникшей на пороге фигуре старшего сына.

– Андрей? Ко мне? В столь ранний час субботнего дня? – вопрошал исполненный недоумения голос князя. – Чем же я в кои-то веки удостоился твоего внимания?

– Отец, – заговорил плотно закрывший за собой дверь Андрей, – опережая вездесущую молву, я должен сообщить вам нечто важное.

– Говори, слушаю, – пригласил его сесть жест князя.

– Я виноват перед вами, – проговорил оставшийся стоять Андрей, – но, предупреждая ваш справедливый гнев, уверяю, – не пряча глаз от настороженного отца, с чувством достоинства вымолвил он, – поступить иначе я не мог.

– Твое предисловие напугало меня достаточно, – торопил с главным не на шутку обеспокоенный князь. – Объясни, наконец, что случилось.

– На давешнем приеме, – подчиняется требованию сын, – я вызвал на дуэль Ланского.

– Фаворита императрицы?! – не смеет поверить ему шокированный услышанным Дмитрий Андреевич.

– Да, – покаянно кивнул сын.

– Боже милостивый! – стиснутой волнением груди сраженного князя едва хватает сил выдохнуть. – Как тебя угораздило?! – прикованный взглядом к бледному лицу Андрея, пытается он постичь причину беспрецедентного скандала. – Чем задел твое кичливое самолюбие Ланской?

– Он позволил себе, – вскинул голову уязвленный словами отца Андрей, – во всеуслышание высказаться в недопустимо оскорбительном тоне о некой женщине.

– Женщина, – сокрушенно повторил князь имя вечного повода для знающего цену чести мужчины, очертя голову, пренебрегая репутацией, совершать безрассудные поступки. – Я в замешательстве, – развел он руками. – Вот уже полгода, как из первого завсегдатая раутов и балов, чьи брошенные невзначай благосклонный взгляд и слово стали предметом соперничества женской половины света, ты превратился в едко иронизирующего над их чувствами нелюдима, разбивающего надежду на твою взаимность, категорично отвергнувшего не одну завидную партию. Кто же она, эта воистину кудесница, чье имя, упомянутое ныне всуе ее оскорбителем, через полгода вдохнуло жизнь в уголья, казалось бы, уже остывшего сердца гордого своим постоянством холостяка? – изведенный неизвестностью, ждал ответа Дмитрий Андреевич.

– Предмет моей с Ланским ссоры – княжна Елецкая,– все же названо сыном заветное для него имя.

Инстинктивно вздрогнувший Дмитрий Андреевич застыл, оторопевший, утративший дар речи.

– Невероятно! – выдавили наконец обескровленные волнением уста князя. – Уму непостижимо! – тщетно искал он объяснения неимоверному стечению обстоятельств. – Тебе известно о постигшем девушку жребии? – обратил испытывающий взгляд на Андрея.

– О да, – с горечью беспомощности произнес тот.

– И ты вступился за дочь государева преступника? – запоздало взывал князь к здравому смыслу запальчивого сына. – Осмелился публично требовать сатисфакции за пренебрежение ее опальным именем, – горячо пенял ему на опрометчивость в поступках, – и от кого – от фаворита ее величества?!

– А вы считаете справедливым и приличным чести дворянина, – уже открытым возмущением тирадой отца рванулся голос несдержанного на язык Андрея, – на рауте клеймить позором имя чуждой политическим интригам шестнадцатилетней девочки?

– Тебе-то что до отверженной девочки? – недоумевал Дмитрий Андреевич.