Ирина Бабич – Судьбы. Книга 1 (страница 2)

– Все ли ладно в поместье? – заговорил усевшийся против расположившегося в глубоком кресле племянника князь. – Не скучно в провинции новоиспеченной княгине Шаховской? – заговорщицки улыбнулся он, поощряя гостя к разговору по душам.

– Мы приехали вместе с Наташей. Остановились у ее родителей. Надеюсь, все благополучно разрешится, – выдал-таки сдерживаемое волнение невольно дрогнувший голос Мишеля.

– Что-то случилось?

– Уже вторую неделю Наташе нездоровится, – взгляд и слова однажды пережившего утрату дорогих сердцу людей Мишеля исполнены тревоги, – в нашем же уезде на десятки верст – никчемный фельдшер, ждать от которого вразумительного диагноза я отчаялся. Вот и привез жену в Петербург.

– Верно рассудил, – торопился Дмитрий Андреевич развеять опасения молодого князя, – в столице сведущих докторов теперь довольно.

– Тесть уже условился о визите с двумя, – кивнул Мишель. – Огласят вердикт к моему возвращению.

– Все образуется, – улыбнувшись пришедшей на ум мысли, с уверенностью обнадежил князь внимающего ему еще неопытного мужа. – И коль ты вновь у меня в гостях, прошу отобедать, чем бог послал, – мастерски сменил он тему. – Григорий! – кликнул дворецкого. – Что молодые господа?

– Ваше сиятельство, – отвесивший почтительный поклон, отвечал тот, – Алексей Дмитриевич велели сказать, что вот-вот спустятся к столу, а Андрей Дмитриевич, – слуга замялся, опасаясь господского гнева, – еще почивать изволят, – все-таки завершил он.

Князь нахмурился.

– С твоим отъездом Андрей совсем чужой семье стал, – заметно уязвленный поведением старшего сына, глянув на племянника, посетовал он, – далекий от дома, с братом не знается, наставлениями в приличном дворянину образе жизни пренебрегает, весь в постоянных поисках новой авантюры.

– Эти перемены случились с ним многим раньше, – вспомнил всерьез обеспокоенный словами подавленного дяди князь. – Не первый месяц что-то гложет его душу.

– Верно, – кивнул в ответ Дмитрий Андреевич, – да только мне, не ведающему причин этих перемен, помочь не по силам, – вздохнул он сокрушенно. – Уж не знаю, – отвел в сторону исполненный отчаяния взгляд, – чем вернуть к жизни прежнего сына.

– Я поднимусь к нему, пока накрывают на стол, – решительно встал с места готовый поискать желанное для князя действенное средство Мишель. – Хочется думать, мой приезд и Андрея обрадует, – заговорщицки улыбнулся он взирающему на него с надеждой дяде.

– Ступай, мой мальчик, – напутствовал посланного богом племянника воспрянувший духом князь.

Глава 3

Поднявшись по крытой ковром лестнице этажом выше, Мишель неслышно вошел в уютную комнату. Все тонет в мягких тенях и безмолвии. Назойливые лучи солнца остались в плену полупрозрачных драпировок заботливо занавешенного окна. Дремлют давно не ворошенные в камине розового мрамора угли. Согрета теплом радушного очага, зазывает успокоиться мыслями в ее объятиях пара широких кресел, обитых голубым атласом. По углам повествующего историю Андрея Первозванного гобелена во всю стену противятся всеобъемлющему покою стражи–канделябры с изножьями-грифонами, трепетным огнем уже истощенных свечей воинственно и неутомимо охраняющие увенчанную золоченным лепным карнизом кровать с грациозно приспущенным небесно-голубым атласным пологом с крупными золотыми кистями.

На смятой в беспокойном сне постели, не снявший по возвращении с ночной пирушки одежды, разметавшись на лазоревом покрывале, спит мужчина. Блестящими углями на свежем снегу подушки чернеют кудри, обрамляющие черты чуть бледного благородного лица. Густые ресницы, укрывающие от праздных соглядатаев красноречивые мысли мятежной натуры, нервно подрагивают во власти тревожного сна.

Не медля с освобождением спящего от измучившего его сознание фантома, Мишель легонько потряс кузена за плечо. Вздрогнув, возвращающийся к действительности, тот пробормотал:

– Который час?

– Время обедать, ваше сиятельство, – последовал полный дерзкой иронии доклад. – Горазд же ты спать, братец. Эдак вся жизнь стороной пройдет! – с задорным смехом попенял князю голос.

–– Мишель, – безошибочно узнавший его, с радостью протянул Андрей и открыл глаза.

Синие, редкость для брюнетов, подернутые сейчас дымкой полудремы, они так походили на небо, время от времени своенравно меняющее оттенки, становящееся то светло-голубым, слегка затуманенным на рассвете, то безоблачно-простодушным, то ультрамариновым, как в часы летнего зноя, то негодующе-темным, распаленным майской грозой, озаряемым гневными вспышками молний.

– Дружище! – крепко обнял Андрей кузена. – Ну, выкладывай, – в нетерпеливом ожидании обстоятельного рассказа обращен его пытливый взгляд к бесхитростному лицу Мишеля, – какая нужда заставила тебя покинуть призренную богом глубинку и вернуться в столицу, это гнездилище грехов. Неужто еще не остывшее от страстей сердце дерзнуло вынырнуть из омута семейной жизни, – скользнула по лицу князя лукавая гримаска, – глотнуть свежего воздуха?

В ответ на его по-дружески шутливый намек Мишель только покачал головой с напускной укоризной.

– А твое до недавних пор свободное сердце, похоже, ушло на самое дно иного омута? – парировал он в тон кузену. – В чьих страстных объятьях, – нарочно дразнил его Мишель, – забывая про сон и дом, тонет оно каждой ночью?

Он осекся, распаленное недавним азартом лицо стало серьезным: оцепеневший взгляд вдруг побледневшего, потерявшегося с ответом ему друга, наводнила исподтишка причиненная им боль.

– Уходи, – глядя сквозь обескураженного переменой кузена, с трудом выговорил Андрей.

Намеренная облегчить вздох, неверная рука рванула ворот и, одержимая паническим страхом непоправимого, метнулась по шее к груди. Воспаленный взор и дрожащие руки забывшего обо всем хозяина комнаты, переворачивая все вокруг, ринулись искать нечто для него заветное.

В суматохе оставшийся, терзаемый чувством вины Мишель, заинтригованный, в свою очередь осмотрелся. Золотым мерцанием в складках откинутого прочь полога неосторожно выдала себя цепочка затейливого плетения. В ладонь внимательного князя послушно лег украшающий ее овальный медальон.

– Ты ищешь это? – окликнув возбужденного брата, показал ему Мишель свою находку.

Взбудораженный, еще не в силах говорить, Андрей кивнул и, стиснув перекочевавший в его руку медальон, вымученно улыбнулся, признательный.

– Оборвалась, – остановившись удрученным взором на расторгнутых звеньях цепи, выдавил в конце концов, – как вся моя прежняя жизнь несколько месяцев назад. Вот мой омут, Мишель, – обреченно кивнул на талисман в его ладони князь, уже раскаявшийся в своей вспышке гнева на нанесшего ему по неведению удар кузена. – Омут, в один день на бесконечный срок поглотивший мысли и чувства, выбраться из которого я не в силах.

Подчинившийся его трепетным пальцам, медальон открылся с мелодичным переливом. На заинтригованного Мишеля глянула юная красавица. Пленительное лицо в ореоле едва улегшихся волн темно-русых волос, по-детски счастливый взгляд карих глаз под сенью точеных бровей, трогательные ямочки на свежих щеках.

– Постой, но ведь это … – не решился закончить сраженный своей невероятной догадкой Мишель.

Андрей сокрушенно кивнул. В который раз, отделив закладкой восемь измаранных кляксами глав житейскойповести, восемь долгих месяцев испытания его мятежной души прозой жизни, беспощадная память снова открыла страницу, запечатлевшую первую и последнюю, роковую для князя встречу с девушкой.

Минувший год. Девятнадцатое сентября. Именины Андрея Шаховского. Авантюрист и затейник, ревностный блюститель моды, в подаренном отцом охотничьем замке в пригороде столицы виновник торжества устроил любимую молодежью забаву – бал-маскарад. Разосланы несчетные приглашения, в числе которых – снисходительная уступка докучливому брату – несколько исполненных мужской галантности строк предмету безответной любви Алексея.

Сверкающий в зареве фейерверков замок наводнен масками. Счастливый хозяин грандиозного празднества, в костюме сорвиголовы корсара слившийся в единое целое с веселой гурьбой его неутомимых гостей, удовлетворенно внимает велеречиям бравого мушкетера и благородного рыцаря – впечатленных действом кузена и брата.

Как по мановению волшебной палочки в дверях залы робко замирает новое лицо. Хрупкий стан в пышных складках серебряного глазета, утонченные черты в пенном водопаде усеянных крупными жемчужинами темно-русых кудрей, влекущий кроющимися на дне тайнами глубокий взгляд лучистых, наивно-юных карих глаз. Изысканная свежесть непосредственности. Одна-единственная здесь без маски, не искушенная привычной для других игрой в лицемерие.

В одночасье гремящие фанфары, шумным морем разлившаяся вокруг толпа, смолкшие в замешательстве собеседники перестали существовать для сердца корсара, в считанные мгновения плененного без единого выстрела. Оно билось сейчас единственным желанием – еще и еще любоваться очаровавшей его незнакомкой, не выпускать из своей взволнованной ладони трепещущую руку девушки, смущенной вниманием хозяина дома, чудесным образом явившегося перед ней, и говорить, говорить с расцветшей удовольствием встречи гостьей, с неподдельным восторгом внимающей комплиментам, снова и снова слышать в ответ ее исполненный настоящего счастья голос.