Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 9)
Она грациозно поднялась. На зов колокольчика в комнату поспешил дворецкий, которому велено проводить офицера в покои для гостей и накрыть ужин для двоих.
Только за ними закрылась дверь, как напускное радушие сошло с лица Ольги. На возвращённом жандарму листке скрыт от чужих глаз смысл много серьёзнее, чем жалобы на несносное существование её подруги. Окажись на месте прапорщика упомянутый будто невзначай Олег Золотницкий, быть князю в Петропавловской крепости, а не под домашним арестом.
Неумолимая к смертным судьба не оставила выбора долго колеблющейся Софье. Понять её письмо, на первый взгляд, безделицу, в самом деле отчаянно умоляющее о помощи, могла лишь Ольга Шаховская, чья верная память хранила образец криптограммы, которой Золотницкий некогда увлёк подруг.
Хватающаяся за соломинку бедняжка оказалась права: с первой фразы проницательная подруга угадала смысл письма:
Отчётливо понимая, чего стоило подруге её выстраданное решение, Ольга раздумывала недолго. Она готова была занять благоразумную позицию, предложенную ей прапорщиком. В конце концов, девушка укрылась здесь, чтобы и случайно не быть замешанной в происходящем. Но совесть напоминала: со временем Ольга станет презирать себя, пренебрегшую мольбой подруги, которая видит в ней одной путь к спасению если не её жизни, то хотя бы чести.
Размышления Ольги прервал слуга докладом, что ужин подали и приезжий господин ожидает её сиятельство. Призвав горничную, она спешно переоделась. Восторженному взгляду офицера явилась наяда в платье из нежного шифона цвета морской волны с ниспадающим по плечам каскадом кудрей.
Шагнувший к ней прапорщик с восхищением выговорил:
– Я не подозревал, что пустяковое поручение способно одарить мой взгляд очарованием дивного образа мадемуазель.
Прапорщик отдыхал душой в комнате с баюкающим мысли огоньками свечей, с искусно сервированным столом. Награда усталости после разъездов с арестами и обысками – прелестная собеседница с бездонной синевой открытого взора. Впечатления офицера не преувеличены: окунувшаяся в поток рассказа о сугубо светских столичных новостях, улыбавшаяся в ответ на комплименты Ольга преобразилась.
Перевалило за полночь, а общество друг друга не утомило ни девушку, ни её компаньона. Последняя истощённая свеча, угасая, напомнила им о поздней поре. Оба рассмеялись её укору. Девушка поднялась:
– Я прикажу проводить вас в приготовленную комнату.
Деликатным жестом остановив её, он глянул ей в глаза:
– Снизойдёт ли мадемуазель к дерзкой просьбе проводить вашего покорного слугу в отведённые ему покои лично? К чему тревожить уже, должно быть, спящих слуг?
На мгновение растерявшаяся Ольга лукаво улыбнулась:
– Боюсь, вашему благородию это будет дорого стоит.
– Плачу любую цену! – живо заявил о готовности быть не в меру расточительным прапорщик.
Ольга смотрела на него серьёзным, пытливым взглядом:
– Позвольте мне увидеться с Софьей.
Опешивший офицер озадаченно глянул на девушку:
– Не думал, что разбрасываться обещаниями так опасно.
Во взгляде Ольги – прежняя горячая просьба.
– Ваше сиятельство, – молвил объятый противоречивыми чувствами прапорщик, – этот вечер доставил мне небывалое удовольствие, и я благодарен случаю, приведшему меня сюда. Отчасти, – выговорил он удручённо, – потому что не хочу, чтоб мой визит стал причиной неприятных, не приведи господь, трагических перемен в вашей жизни, чтобы вас коснулись интриги. Вы отдали дань памяти подруге, прочитав её письмо. Прошу вас, остановитесь на этом и не ищите с ней встречи. Я мог бы сопровождать вас в дом Вяземского, но…
– Значит, свидание с Софьей возможно?
Полный радости взгляд девушки смыл прежние доводы прапорщика. Тот прибегнул к последнему средству удержать её в шаге от непоправимой ошибки:
– Вашему сиятельству должно быть известно: нарушив распоряжение начальника, я рискую карьерой. Нет-нет, – предупредивший оправдание Ольги, качнул он головой, – я не взываю к вашей совести и не намерен малодушно переложить на ваши плечи свою ответственность за бесчестный проступок, на котором ваше сиятельство так настаивает. Я снова прошу вас ради себя самой отказаться от предосудительного желания. Поймите же, вы впутываете свою судьбу в паутину заговора. Задумайтесь о последствиях. Для меня дело чести сдержать опрометчиво данное вам обещание, – обречённо смотрел он на княжну, – но мне горько осознавать, что моим мальчишеством я подверг опасности вашу честь и жизнь.
– Тронута участием вашего благородия, – произнесла не поколебленная его увещеваниями девушка. – Я сама приняла решение. Вам себя упрекать не в чем.
Глава 2
Февральское утро, отряхнув с себя саван тумана, залило лес солнечным светом. Его блики скакали по сахарному снегу, по стволам деревьев. Вытянувшись во фрунт шеренгами берёз, просека проложила путь следовавшей верхом княжне.
Грациозно сидя в седле, та появилась под сплетёнными триумфальной аркой сводами деревьев, одетая в амазонку под стать глазам, короткую соболью шубку и шапочку с пёстрым ястребиным пером. Погружённая в раздумья девушка ехала медленно. Давно ли они с Софьей ездили здесь наперегонки? Игры уступили место политическим интригам. Чтоб выполнить её просьбу, Ольга покинула дом Вяземских, куда прибыла вчера, до рассвета, не потревожившая сон стражей, и теперь возвращалась усыпить их бдительность и тревогу Софьи.
Размышления прервало ржание лошади. Ольгу нагонял прапорщик. Она досадливо прикусила губу: утешить подругу вестью о выполненном поручении ей было не суждено.
Осадив коня, жандарм деликатно поинтересовался:
– Смею надеяться, мадемуазель не сочтёт моё общество обременительным?
– Ваше общество давеча оставило по себе лишь приятные впечатления, – поспешила возразить ему смущённая Ольга.
– Мадемуазель изволит лукавить, – недоверчиво смотрел на неё прапорщик. – Иначе зачем ей гнушаться моей скромной компании и ехать домой спозаранку в полном одиночестве?
– Прогулки верхом в утреннем лесу наедине с собой – мой ежедневный ритуал, многолетняя привычка, – девичья улыбка рассеяла напрасные подозрения офицера.
– Вот как, – протянул он, удовлетворённый пояснением. – А я тревожился о безопасности вашего сиятельства.
– Помилуйте, – снисходительно усмехнулась девушка, – здесь мне каждая тропинка знакома. До наших угодий не более четверти часа езды. Вы беспокоились напрасно. Однако, дабы совершенно усыпить угрызения совести вашего благородия, возражать против вашей приятной компании я не стану.
Довольный жандарм поклонился ей с благодарностью.
Всадники миновали просеку, когда прапорщик извлёк из кармана мундира брегет.
– Я вынужден покинуть ваше сиятельство, – вымолвил он с досадой на время. – Мне надобно быть с докладом о надзоре за арестованным князем Вяземским у вышестоящего офицера. Позвольте выразить признательность за удовольствие общения с вами. Льщу себя надеждой непременно увидеть мадемуазель снова при более благоприятных обстоятельствах.
Девушка высвободила из перчатки и протянула руку для учтивого поцелуя напоследок. Одарившая его улыбкой, она направила коня дальше. Медленным шагом тот поднялся на пригорок. Ольга обернулась махнуть на прощанье рукой и невольно придержала поводья: прапорщик уже не смотрел ей вслед, подскакавший к нему ещё один нёсший службу в доме Вяземского жандарм вручил офицеру пакет. Нетерпеливым движением избавившийся от перчаток прапорщик поспешно вскрыл его, пробежал взглядом написанное и, вскинув голову, окликнул так кстати для него замешкавшуюся княжну:
– Ваше сиятельство! Задержитесь!
Ольга замерла. Предательский холодок страха пробежал по спине. Презрев взывающий к благоразумию здравый смысл, с трудом понимая, что делает, охваченная противоречивыми мыслями Ольга круто повернула лошадь и пустила её галопом. Долго хранимые ею выдержка и мужество всё же изменили княжне, и она гнала коня в чащу, полагая, что в этом её спасение от уготованного строками прочитанного жандармом письма будущего.
Она не видела лица офицера, на котором ошеломление сменилось недоумением, подозрением и желанием выяснить причину её скоропалительного бегства. Он сунул свёрнутый листок за обшлаг рукава и пришпорил коня.
Снова обернувшись, княжна прикусила губу от досады: её преследовали, быстро сокращая расстояние. В сумятице её снующих мыслей всплыло страшное, но единственно верное, как казалось, решение.
Девушка осадила лошадь. Прапорщик приближался. Ещё колеблясь, она содрала зубами с руки неподатливую перчатку, нервным движением расстегнула карман чересседельной сумки. Непослушные пальцы нащупали рукоять скрытого в нём маленького пистолета.
Тяжело переводя дыхание, затравленным взглядом Ольга следила, как жеребец прапорщика преодолевает сажень за саженью. Медлить больше нельзя. Стиснувшая зубы девушка подняла пистолет, прицелилась и выстрелила.
Сквозь дым она увидела, как из-за разорванной пулей подпруги скользнуло по боку коня её преследователя седло, как последний едва успел высвободить ноги из стремян.
Избавившаяся от погони, она повернула коня к просеке:
– Домой, Витязь!
Огненным свинцом обожгло её правое плечо. Вскрикнув от боли, обратившая недоумённый взгляд на кровавую кляксу, ползущую по меху шубки, девушка машинально зажала левой рукой рану и без сил скользнула с лошади.