Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 8)

– Оленька! – пытался докричаться до её души корнет.

– Забудьте это имя, – молвила непоколебимая девочка, – и позвольте забыться мне. Пообещайте, – замерла она глаза в глаза с бездыханно внимающим ей Олегом, – что никогда более не станете искать со мной встречи.

– Оленька! – последней отчаянной мольбой рванулся его голос и, сломленный красноречивым молчанием в её взгляде и сердце, выдавил обречённо: – Обещаю.

Без сил, мыслей и чувств он шагнул вон из комнаты и, вдруг остановившись, не оборачиваясь, глухо выговорил:

– Последнее прости. Я привёз подарок ко дню рождения.

– Я не приму его, – непримиримо качнула она головой.

По бескровным губам Олега скользнула жалкая усмешка:

– Мой подарок – не игрушка для капризного ребёнка. Он живой, как мои чувства к тебе, не умерщвлённые сейчас твоим категоричным приговором, – исполнен достоинства голос. – Ни то, ни другое я не возьму назад. Прощай!

– Ваше сиятельство изволят посмотреть на подаренного ей стригунка? – несколько минут спустя тихо окликнул княжну остановившийся в дверях её комнаты дворецкий.

Девочка вздрогнула и, спрятавшая изменившееся лицо в холодных ладонях, разразилась безутешным плачем.

ЧАСТЬ 2 Глава 1

В будуаре полумрак, рассеиваемый искрами поленьев в камине. На оттоманке, укутавшая плечи в пелерину с куньей опушкой, полулежит девушка. Она читает, теребя пальцами кудри, время от времени обращая отрешённый взгляд к углям.

Прошло больше месяца пребывания семнадцатилетней княжны Шаховской в наследном замке, спрятавшемся в глуши от столичных страстей. Ошеломлённая событием, потрясшим в середине декабря столицу, будучи под впечатлением от самим императором ведомого следствия, девушка добилась согласия отца на её скоропалительный отъезд. Сопровождаемая только несколькими слугами, она молилась о том, чтоб вывернувшее наизнанку множество жизней потрясение не коснулось их с отцом. Беспокойство о нём бередило мысли: Игорь Шаховской, незадолго до упомянутых событий получивший пост тайного советника, находясь в подчинении главы Особого комитета для изысканий о злоумышленных обществах графа Б., вынужден был оставаться в столице, лишённый возможности отлучиться и на короткий срок, дабы повидать тоскующую по нему дочь.

В дверь постучали. Вздрогнув от неожиданности, княжна произнесла:

– Войдите.

На порог ступил пожилой дворецкий.

– Не прогневайтесь, что в неурочный час, – произнёс он с поклоном, – но к вам с пакетом жандарм.

– Жандарм? – услышала Ольга свой растерянный голос. – Зачем же?

– Барышня, голубушка, – пробормотал дворецкий, – вам никак нехорошо. Благоволите водицы испить.

Ольга очнулась.

– Напасть-то какая! – сокрушался слуга. – Принесла же нелёгкая, а ведь и отказать нельзя.

Девушка поднялась с оттоманки.

– Проси, – оборвала она причитания дворецкого.

Дверь отворилась уже перед офицером немногим старше двадцати лет с благородным лицом, обрамлённым густыми прядями русых волос, с глубоким взглядом карих глаз.

С трепетом ожидавшая увидеть сурового мужлана вместо романтического образа, девушка едва заметно улыбнулась пришедшим на ум мыслям.

Смущённый офицер с поклоном произнёс:

– Честь имею представиться. Прапорщик Логинов к вашим услугам. Позвольте засвидетельствовать своё почтение.

Княжна протянула руку. Жандарм коснулся её пальчиков поцелуем. Поднявший взгляд, он залюбовался девушкой. Блеск осенённых густыми ресницами глаз, румянец смущения, кудри на точёных плечах, охваченный муслином изящный стан заставят забыть о цели визита и честолюбивого карьериста.

Польщённая восхищённым взглядом девушка, лишённая здесь возможности своим обаянием покорять мужские сердца, ещё раз улыбнулась. Она деликатно отняла руку и, разорвав очарование прапорщика, вымолвила:

– Ваше благородие привело сюда, вероятно, важное дело?

Багрянец смущения покрыл его щёки. Возвращённый из грёз к причине приезда, он поспешил объясниться:

– Вы правы, мадемуазель. Я взял на себя труд исполнить горячую просьбу человека, чья судьба связана с последними событиями в столице. Я уполномочен вручить вам письмо, автор коего, близкий вашему сиятельству человек, заподозрен в связи с разоблачёнными бунтовщиками.

С девичьих щёк сбежала краска, взгляд остановился.

– Письмо от отца? – выдавила Ольга. – Что с ним?

– Нет-нет! Опрометчивыми словами я невольно напугал вас, – сжал её холодную руку офицер. – Будьте снисходительны к моей речи, введшей вас в заблуждение! Уверен, с вашим батюшкой всё в порядке, – успокаивал её оживающее сознание его покаянный голос. – К сожалению, я не имею чести об этом знать, так как прибыл не из столицы, а из имения полковника Вяземского, где тот содержится под арестом.

– Вяземский арестован?! – рванулся голос ошеломлённой известием Ольги. – Это немыслимо! Какая нелепость!

– Я вынужден просить ваше сиятельство, – изменился тон офицера, – воздержаться от подобных возгласов, бросающих тень на репутацию мадемуазель.

– Моё удивление имеет причину, – торопилась оправдать безудержное волнение Ольга. – Я знакома с князем не первый год. Его единственная дочь – моя близкая подруга.

– Именно это обстоятельство должно убедить мадемуазель поостеречься именовать нелепым не безосновательное, надо думать, вмешательство в судьбы упомянутых особ комитета для изысканий о злоумышленных обществах, – возразил ей назидательный голос.

– Я знаю князя как благородного дворянина, отважного офицера, порядочного человека, – не сдавала она позиций, – поэтому представить его замешанным в чём-то противном закону выше моих сил. Быть может, его арест – лишь следствие подлого доноса негодяя?

Девушка съёжилась под колючим мужским взглядом.

– Сударыня, первые минуты нашей встречи вызвали во мне симпатию к вашему сиятельству, – снисходительно, не сразу произнёс прапорщик, – потому я намерен заставить себя забыть продиктованные чувствами, а не здравым смыслом откровенные слова. Из всё тех же добрых побуждений я не рекомендовал бы вам впредь высказывать столь опрометчивые суждения при малоизвестных или незнакомых людях. Ваши горячечные речи в защиту заподозренной в государственной измене особы могут подать повод уличить ваше сиятельство в хуле на нашего государя, в сочувствии к преступнику, в сообщничестве с ним.

– Довольно! – воскликнула девушка. – Я отказываюсь что-либо слушать. Я уединилась здесь для душевного спокойствия в то время, как множество женщин оплакивает незавидную участь их мужей, сыновей, братьев – участников политических интриг. Однако провидению этого оказалось недостаточно. По чьему-то наущению оно прокралось в мою обитель под личиной жандарма, преследуя гадкую цель – скомпрометировать меня. Объяснитесь наконец, прапорщик, – пылало негодованием её лицо, – в противном случае я вынуждена буду указать вам на дверь.

– Простите меня, – заговорил пристыжённый жандарм. –Мои обязанности, к сожалению, заставляют вашего покорного слугу забывать о великодушии. Я удручён, что вам пришлось увидеть меня таким. Верьте, моя душа полна иных качеств. Прошу, успокойтесь совершенно. Выслушайте меня и примите верное решение. Я прибыл по просьбе её сиятельства Софьи Вяземской. Уполномоченный осуществлять надзор за князем, снизойдя к просьбам его дочери, я позволил ей написать вам. Скажу без обиняков, письмо прочитано мной. Содержание показалось мне пустяком. Но, на мой взгляд, неблагородно со стороны княжны в её положении компрометировать своим посланием подругу. Уверен, никто не осмелится упрекнуть вас, если вам будет угодно вернуть его нераспечатанным. Впрочем, выбор за вами, – протянут Ольге конверт с четырьмя печатями.

Услышанное привело её в замешательство. Да, жандарм был прав: не зная даже пустякового содержания письма, она ничем себя не обязывала, сохранив тем самым не запятнанную и малейшим подозрением репутацию. Но отказать подруге в прочтении её, может, прощальных слов показалось девушке кощунственным.

Решительно сорваны печати. Лист в несколько строк:

«В перевернувшей мою жизнь беде предавшись мыслям о нашей дружбе, воскресившая в памяти особенность эпистолярного жанра, которой некогда увлекался знакомый нам офицер, я всё-таки решилась написать тебе, Ольга.

Хотя бы в нескольких словах дружеского участия я, как никогда, нуждаюсь. Нынче моей незавидной судьбе отказано в помощи. Я лишилась всего, что человеку дорого и необходимо. И некому, увы, меня спасти. В преддверии мрачного будущего перебираю бумаги. Гложет страх потерять не только отца. Боюсь, и ты от меня откажешься. Если так – пойму. Ни в чём не упрекну. Но в душе тлеет надежда. Встретиться бы ещё разок только! Хочется перед вечной разлукой взглянуть на тебя. София»

На ожидавшего офицера обращён испытующий взгляд.

– Письмо, действительно, заурядное, – молвила девушка нарочито разочарованным голосом и вернула листок. – Мне неловко за подругу. Ради пустяка – её сетований на судьбу – вы проделали путь по бездорожью. Позвольте же вознаградить ваш труд приглашением отдохнуть и отужинать, – одарила офицера улыбка гостеприимной хозяйки.

На его лице изобразилось непритворное удивление:

– Право, не ожидал. Смею ли надеяться, что мадемуазель не держит и толики обиды на мои давешние речи?

– Помилуйте, – улыбнулась княжна, – всё объяснилось. Я не сержусь совершенно.