Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 7)

– Ты можешь спрашивать меня обо всём, Оленька, –опомнился корнет.

– Скажи, отчего всякий раз, когда речь заходит о papa, – замявшись, всё же выговорила она, – на твоём лице начертана предвзятая неприязнь к нему? Вот и сейчас, – заметила Ольга в отчаянии. – Почему? Ведь ты совсем не знаешь моего отца, – с трепетом ждала она объяснений.

– Пожалуй, я не буду разуверять тебя в этом, – ушёл от ответа хмурый корнет.

– Есть что-то, чего не знаю я? – настойчиво ищет его она, заглядывая в молчащие сейчас глаза всегда искреннего Олега.

– Если твоя судьба до сих пор имела от тебя тайны, – с тяжёлым вздохом заговорил он снова, вынужденный отвечать ей, – я не смею вмешиваться в её благие, должен признать, намерения.

– Я была уверена, что завоевала твою откровенность, а ты говоришь смущающими мысли и самое сердце загадками, – разочарованно вымолвила поникшая девочка.

– Оленька! – порывисто сжав хрупкие девичьи плечи, Олег заставил её посмотреть ему в глаза. – Поверь, не всегда откровенность – благо для любящего сердца. Ради тебя самой оставим этот разговор, – взывал он к подавленному чувством рассудку. – Я не хочу, – выдохнул уже обессиленный, – уступив тебе, потерять тебя!

Глава 14

Раскалённый главенствующим в ультрамариновом небе солнцем, стоял необычный для свежего в здешних местах мая жаркий день. С отъездом гостей оставшегося в одиночестве в библиотеке Михаила Александровича потревожил стук в дверь.

– Проходи, мой мальчик, – улыбнулся князь благодарному за приглашение Олегу.

Следуя радушному жесту, корнет расположился в кресле.

– Ты один, без Оленьки?

– Она наверху. Отдыхает, – найдено слово, оправдавшее желание княжны побыть наедине с мыслями.

– За столько дней пребывания девочки здесь нам с тобой не представилось случая поговорить о ней, – заметил князь с сожалением.

– Это моя вина, – опустил взгляд смущённый vis-à-vis. –

Увлечённый, всецело занятый ею, я беспечно забыл о долге по отношению к вам, отец, – с раскаянием и почтением вымолвил он слово, именующее человека, ставшего осиротевшему юноше опорой и примером.

– Не казни себя попусту, – утешила его снисходительная улыбка. – Не ты один невольный пленник добродетелей нашей гостьи. Кто знает, – задумчиво продолжал князь, обращаясь не то к Олегу, не то к себе, – быть может, именно ей суждено невинностью своей души искупить грехи порочного отца.

Князь встретил заинтригованный взгляд корнета:

– Что вы хотите этим сказать?

– Ты знаешь: минуло уже двенадцать лет, как я лишился моей любимой дочери, отрёкся от сына, разуверился в божьей справедливости, – с ожившей скорбью выговаривал князь. – Столько времени прошло, а раны утрат так свежи, словно это было вчера. Оставшийся один на один с горем, я посвятил себя воспитанию внука. Позже в опустошённой жизни появился ты, мой мальчик, – с отеческой любовью улыбнулся растроганному корнету. – В вас двоих я старался воплотить надежды, не оправданные сыном. Слишком поздно, – с сожалением, тяжело вздохнул он, – но я обрёл прозрение: я сам создал его таким, изо дня в день потакая взбалмошным капризам. В молитвах я просил бога об исцелении погрязшего в грехах сына. Господь услышал меня, – осенено благодатью лицо. – Две недели назад он даровал мне возможность увидеть в Игоре иного человека. Богом данная ему дочь изменила её отца беззаветной любовью, какой тот не знал прежде. Это дитя научило меня многому, – затеплилась благодарная улыбка на губах князя. – Оленьке я обязан выстраданным решением: Игорь заслуживает любви и прощения. Я намерен убедить его вернуться с дочерью в этот дом и завещать ему третью часть своего состояния.

Царившее в широко раскрытых глазах ошеломлённого его словами слушателя недоумение сменилось негодованием:

– Вы не можете так поступить! Обманываясь мечтами, вы разобьёте сердце себе и причините жестокую боль внуку. Вам ли не знать, что для него одно лишь имя Игоря Шаховского? – напомнил он о чувствах побратима. – Вам мнится, такие люди могут меняться? – вопрошал Олег усыплённую совесть князя. – Вздор! Их погрязшие в пороках души уже не внемлют голосу свыше, проповедующему покаяние и искупление грехов. Их слух ласкает только восторженная лесть самолюбию. Чувства князя к дочери отравлены, – торопился предостеречь Олег мягкое сердце названого отца. – В ниспосланном ему богом ангеле тот нашёл неистощимый источник любви, чьи воды двенадцать лет утоляют его эгоизм. Князю должно денно и нощно благодарить провидение за то, что в слепом обожании дочь не подозревает, кто скрывается за благодетельной маской её papa, – с воскресшей неприязнью выдавил он слово, коим Ольга именовала самого дорогого ей человека. – Упаси её господь, – горячо выговорил Олег с надеждой, – узнать, что самозабвенной любовью она наградила убийцу её матери!

Отчаянный протест оборвал его речь. Вздрогнув, князь и корнет стремглав обернулись к двери. Ухватившаяся рукой за косяк, распахнутыми от ужаса и боли глазами на них смотрела мгновением ранее без стука вошедшая девочка.

– Боже правый, только не это! Оленька! – сорвался с места Олег.

Её побелевшие губы что-то выговорили. Она пошатнулась и в обмороке сникла в руках подхватившего её Олега.

Глава 15

Днём позже в неприветных от мелкого дождя сумерках вернувшегося со службы в опустевший без дочери дом Игоря Шаховского встретила его девочка, осунувшаяся, непривычно сдержанная. Шагнув к ошеломлённому этим зрелищем отцу, княжна уткнулась безжизненным лицом в его плечо, чтоб тот не видел взгляда, полного обрушенной накануне чудовищной боли, чтоб этой болью не ранить смертельно его.

– Что-то случилось? – настороженный взгляд и оглохший голос последнего нетерпеливо требовали ответа от привезшего девочку назад в отчий дом Михаила Александровича.

– Нет, – предупреждая слова деда, встрепенулась Ольга. –Ничего не случилось, – выговаривала она горячим шёпотом. – Я истосковалась по тебе, оттого вернулась. Вернулась, – она прильнула к вздымающейся груди взволнованного отца, – чтоб больше никогда не оставить.

Воскресший спустя годы замок дворянской фамилии дремал в лучах августовского солнца. Неделю назад, уступив просьбам в один день переменившейся и не ставшей прежней дочери, Игорь Шаховской привез её сюда, в отписанный Ольге после раздела наследства дом матери.

Всегда счастливая вниманием и поздравлениями в день её рождения, в этот раз с сухой благодарностью принявшая отцовский подарок девочка выразила удовлетворение тем, что вдали от столицы немногие вхожие в княжеский дом знакомые не станут докучать ей визитами.

Уединившись в облюбованной некогда матерью комнате, княжна достала из комода неказистый ларчик чёрного цвета, вынула из конверта и бережно разгладила лист пожелтевшей от времени бумаги. Она смотрела на него, хотя знала наизусть каждое слово. Уложенное на дно шкатулки письмо скрыло известную лишь им с девочкой тайну от чужих глаз.

Ларец сменили извлечённые из ниши лист картона и пачка писем с золотым вензелем «ОЗ» в правом нижнем уголке. Дрожащие пальцы с нежностью провели по штрихам мужского портрета. Сколько-то мгновений задержавшись взглядом на нём, Ольга разворачивала письмо за письмом. Сейчас никто не видел дрожащих на её ресницах слёз, не знал, скольких усилий стоило закушенным чуть не до крови губам сдержать рвущиеся из однажды раненной груди всхлипы. Измождённая болью, она ожесточённо рванула равнодушную к горю бумагу.

Раздался стук в дверь. Не вздрогнув, оставшись глухой к происходящему за спиной, она не обернулась к вошедшему без приглашения и оставшемуся на пороге посетителю. Она сидела на полу и, глядя перед собой остановившимся взглядом, истово рвала убористо исписанные листы бумаги.

– Оленька! – решившись-таки, окликнул её исполненный волнения голос.

– Вы? – выдавила безошибочно узнавшая его княжна. – Здесь? Зачем вы здесь? – почти простонала она и, медленно поворотившись к двери, встретила исполненный чувств взгляд Олега Золотницкого.

– Вы, – с горькой усмешкой повторил он, удручённый её тоном и словами. – Ты не оставляешь права на жизнь моей едва теплящейся надежде встретиться с моим прежним другом, – выговорил корнет неровным голосом, – с которым я несколько раз тщетно искал встречи в столице, которому уже два месяца пишу о непреходящих чувствах. Я приехал к любимой девочке, без которой в сердце – пустота, – прошептал он сокровенное.

– Вашей девочки более нет, – бесцветным тоном ответила Ольга. – Страшно подумать, как рано этот наивный ребёнок повзрослел по вашей вине, – глотнула она вставший в горле ком. – Его сердце и прежняя жизнь разбиты святотатственной ложью, произнесённой вашими устами.

– Мои уста никогда не оскверняла ложь тебе, Оленька, –возразил задетый её словами корнет. – В твоём отказе принять годами утаиваемую от тебя правду нет моей вины.

– Рождённые заразившими сердце завистью и ревностью к любимому мною человеку слова не могут быть правдой, – упрямо противилась доводам девочка.

– Итак, отныне в твоих глазах я – презренный негодяй, в нечестной борьбе за выбор твоего сердца покусившийся на честное имя твоего отца? Таков мой портрет, Оленька? – указал Олег воспалённым взглядом на лист картона.

– Я оказалась никудышным художником. Портрет – лесть недостойному оригиналу. Мне стыдно и горько, нестерпимо больно от одной только мысли, что такого двуличного человека я подарила доверием и дружбой, пустила в своё сердце.