Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 6)

С молодым, но обладавшим свойственным не всякому опытному мужу тактом учителем, не замечавшим промахов, но поощрявшим даже незначительные успехи подопечной, Ольга день за днём осваивала мудрёную науку. Всегда подле неё, всегда начеку, предупреждая любое неверное движение, Олег с окрыляющим его удовольствием отмечал, как с каждым разом становится увереннее рука его ученицы, ловко и дерзко укрощающей страхи и сомнения. И когда Ольга, без помощи её впервые оставшегося в стороне наставника поднявшись в стременах, устроившись в излучине седла, пустила послушного ей жеребца по дорожке, в груди Олега торжествовало новое чувство – триумф творца, восторгающегося созданием рук своих.

Всецело поглощённые друг другом, забывшие о времени, княжна и её спутник возвращались в дом к обеду и, утолившие голод сытными блюдами, ничуть, казалось, не утомлённые, исчезали в парке снова. Блуждая в лабиринтах изгородей, заглядывая в уголки оранжереи, расположившись на отдых в деликатной к чужим разговорам беседке, каждый старался удовлетворить желание спутника лучше узнать ниспосланного ему друга, открыв потаённые уголки души. Презрев разницу в возрасте, без обиняков и с удовольствием говорили они обо всём: об образе жизни, об увлечениях и привычках, о книгах, о рождённых их страницами суждениях, об искушающих душу желаниях и страстях.

В сердце девочки, чьё немногочисленное до недавних пор общество составляли отец, гувернантка да пара бывавших в доме матрон почтенного возраста, царила смута. Познав лишь слепое родительское обожание, в каждом предупредительном жесте, в каждом взгляде, в каждой фразе шагнувшего в её жизнь молодого мужчины она неожиданно для себя открыла богатство чувств, от которых дух захватывало. Олег же разглядел в ней исполненную глубоких чувств душу, открытое сердце, чьё бескорыстное желание – беззаветно любить и быть необходимой. Однажды осознавший, как претит его Оленьке фальшь, он ни разу не уронил себя в её глазах притворством или лестью – недугами общества. В ней жили вместе детская чистота и житейская мудрость, и их гармония будоражила сердце познавшего людей Олега. Поощряя её откровенность, выказывая интерес к её притягательно свежим, без налёта презираемых ханжеских предрассудков мыслям и речам, Олег был счастлив, вознаграждённый самым дорогим – доверием девочки, находящей должным посвящать его в её чувства.

Глава 12

Шла вторая неделя пребывания княжны Шаховской в имении её деда. Наступил упомянутый корнетом вторник. В полуденную пору у парадного подъезда особняка остановился украшенный гербом древнего рода экипаж. К встречающему именитых гостей хозяину поместья шагнул князь Вяземский.

– Благодарю ваше сиятельство за оказанную моему дому честь, – приветствовал его Михаил Александрович.

На подножку кареты ступила худенькая светловолосая девочка со следами усталости на блёклом лице. Опершись на поданную заботливым отцом руку, сойдя наземь, она ответила любезным словам Михаила Александровича книксеном.

Поднявшая голову княжна встретилась со взглядом с интересом рассматривающей её оставшейся в стороне Ольги Шаховской. С просиявшим радостью лицом девочка шагнула к той, ради знакомства с которой проделала путь из Москвы.

Князья переглянулись. В повисшем молчании на лицах обоих явственно читались неловкость и напряжение.

– Оленька, – поспешил разрядить обстановку корнет, – позволь рекомендовать тебе её сиятельство Софью Вяземскую, наследницу славной в свете фамилии.

Девочки раскланялись со взаимной приязнью.

– В голове не укладывается, – выговорил наблюдавший за ними Вяземский. – Постоянный в своём слове и принципах, вы таки переменились к Игорю Шаховскому, – намеренно не глядя на Михаила Александровича, продолжал он, – приняли его в доме, приветили в своём сердце эту девочку, – кивнул он на увлечённо заговорившую о чём-то с его дочерью княжну.

– Для встречи с Игорем у меня была веская причина, – с достоинством парировал Михаил Александрович, – которая хорошо известна вашему сиятельству.

– Смею надеяться, – кивнул ему Вяземский, – ваш внук пребывает в неведении о последних событиях. В противном случае мне было бы досадно видеть его удручённым.

– Княжна – его сестра, имеющая право на моё участие в её судьбе, – возразил Михаил Шаховской. – Да, я не сообщил внуку о её пребывании тут, но у Сергея нет повода видеть в ней неприязненного ему изгоя, как и у вашего сиятельства, не погнушавшегося удостоить её знакомством с дочерью.

– Простите мне предосудительный тон, – с надеждой на снисходительность собеседника спешил Вяземский выразить раскаяние в оскорбивших Михаила Александровича речах. – Я не вправе обсуждать ваши достойные уважения решения.

– Искренне рад, что недоразумение меж нами счастливо разрешилось, – уже миролюбиво произнёс остывший Михаил Шаховской. – Милости прошу в дом.

Он благодарно кивнул Олегу, на время их с Вяземским перепалки завладевшему вниманием девочек. Тронутый его безмолвной похвалой корнет раскланялся с внимающими ему слушательницами и, подхватив обеих под локотки, увлёк в дом.

После обеда Олег занимал девочек в библиотеке. Обе с удовольствием играли в шарады, поражая корнета фантазией.

– Как жаль, что уже завтра утром ты уедешь, Соня, – уронила по окончании очередной забавы удручённая досадной данностью Ольга. – Когда ещё увидимся? – сетовала она.

– Я стану тебе писать, – утешив новоявленную подругу улыбкой, пообещала княжна Вяземская.

– А мне известен весьма занятный способ разнообразить этот пресловутый эпистолярный жанр, – нашёлся корнет.

– Какой же? – немедленно оживились девочки.

– Криптограмма, – выговорил Олег загадочное для обеих слово. – Воспитанники Пажеского корпуса, будущие офицеры, представлявшие себя героями в стане врага, мы с товарищами часто забавлялись этой тайнописью.

– И ты теперь же обучишь нас, – произнесла Ольга.

– Разве я могу тебе отказать? – улыбнулся корнет. – Идём к столу.

Вооружившийся пером и бумагой, оставивший подружек до поры до времени теряться в догадках, в чём подвох, Олег начертал на веленевом листе несколько строк.

– Прошу, – предложил он разгадать скрытую в них тайну.

Взгляды княжон обратились к бумаге, губы выговаривали написанные слова:

«В моей жизни появилась Оленька. Вот уже который день я наслаждаюсь удовольствием дружбы, которой она меня подарила. Судьба благоволит мне. В моей душе творится что-то небывалое. Со мной такого не случалось прежде. Наверное, это настоящее счастье.»

Обескураженная Софья Вяземская глянула на корнета, позволившего быть предельно откровенным:

– Какое же иносказание в строках вашего благородия?

– Я поняла, – ответил вместо него срывающийся шёпот прильнувшей взглядом к посланию Ольги.

Она подчеркнула карандашом последнее слово каждой фразы и, пряча хлынувшие в сердце чувства, уткнулась лицом в плечо удовлетворённого её проницательностью Олега.

Ошеломлённая Софья Вяземская прочла следующие друг за другом подчёркнутые ею слова:

«Оленька подарила мне небывалое прежде счастье».

Глава 13

До глухой ночи не потревоженные снисходительными взрослыми девочки неохотно расстались утром, обменявшись заверениями не забывать друг о друге и часто писать.

Почувствовавший настроение Оленьки корнет, надеясь отвлечь девочку от горьких мыслей, позвал свою компаньонку на прогулку. Благодарная ему, та приняла приглашение и, прихватив папку, отправилась со спутником в парк.

За разговором миновав живые изгороди, беседку, частую свидетельницу их откровений, нынче оставленную в забвении, поляну для уроков верховой езды, они пробрались на лужайку в тени дубов. Опустившаяся в мураву, улыбнувшаяся Олегу, расположившемуся напротив, девочка вынула лист картона:

– Сегодня я буду рисовать твой портрет.

– Любопытно будет глянуть на себя твоими глазами, – не сразу отозвался задумавшийся о чём-то Олег. – Ты подаришь мне рисунок?

– Нет, – тихо отказала, опустив взгляд, Ольга. – Я оставлю его себе на память.

– Ты будто прощаешься со мной, – взволнованно заметил корнет.

– Нет! – тотчас возразила девочка. – Только не с тобой!

Уже улыбнувшаяся взбудораженному порывом её души Олегу, Ольга принялась за работу. Точно впервые вглядываясь в черты его лица, она выписывала высокий лоб, мужественные скулы, волевой подбородок, губы, приютившуюся чуть ниже от их правого уголка родинку и живой взгляд, увлекающий в бездонные глубины.

Спустя час окинув рисунок удовлетворённым взглядом, Ольга бережно уложила картон в папку и, предупредившая желание корнета увидеть портрет, пояснила ему с улыбкой:

– Я закончу его в следующий раз. У нас будет повод для ещё одной такой необычной встречи.

– Чьи ещё портреты хранятся в твоей галерее? – кивнув на папку, поинтересовался согласившийся с нею Олег.

– Моя галерея здесь, – коснулась девочка рукой груди. – Образы дорогих людей я бережно храню в сердце. Там живут чувства к ним: к появившейся в моей жизни первой подруге, к дедушке, о чьём существовании недавно я даже не знала, к тебе, – с нежностью улыбнулась она Олегу, – и, конечно, к papa.

Ольга осеклась: вздрогнувший на последнем слове корнет с изменившимся лицом смотрел мимо неё, недоумевающей о причине внезапной в нём перемены.

– Олег, – робко окликнула его девочка. – Я хочу спросить тебя о чём-то, – голос звучал смелее, – но никак не решусь.