Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 14)

Граф невольно вздрогнул. Вынужденный прервать обоим не приятное объяснение, сухо кивнув исполненному чувством непоколебимой правоты другу, он поспешил навстречу гостю.

Дипломатично оставшийся на месте Олег вдруг поймал на себе радостный взгляд вошедшей следом за отцом княжны Софьи, бесспорно, нарочно высмотревшей его в толпе. Он приветливо поклонился ей. Смущённая мужской любезностью, та шагнула, было, к Олегу и остановилась, одёрнув себя, едва не нарушившую предписанные этикетом приличия. Недавно напряжённые черты лица угадавшего бесхитростное девичье желание Олега смягчила тронувшая губы тёплая улыбка. Он сам направился к привечаемым графом гостям.

– Ваше сиятельство, – приветствовал Олег обратившего на него взгляд Вяземского. – Мадемуазель, – удостоил он новым поклоном смущённую княжну, теребящую шнурок сумочки.

– Ваш приезд – неимоверный подарок, – произнёс Сергей.

– Наш приезд – исключительная заслуга её сиятельства, – с нежной улыбкой снисходительного к дочерним капризам отца кивнул Вяземский на княжну. – Софья непременно хотела быть на твоём приёме. Ради этого она пренебрегла отдыхом после только что проделанной утомительной дороги из Москвы и даже, не раздумывая, отклонила ещё одно найденное дома приглашение – предложение приехать на чай к закадычной с недавних пор подруге.

Во взгляде прикусившей губу княжны замерший Олег прочёл просьбу извинить её отца за нечаянно сказанные им лишние слова. Едва заметная мужская улыбка тотчас утешила её ранимую совесть.

Вяземского окружили шумным кольцом посчитавшие своим долгом выказать ему почтение гости. С неприкрытой неприязнью княжна посторонилась. Не упустивший этого из виду Олег с деликатным поклоном обратился к стоящей почти рядом с ним, оставленной не у дел девочке:

– Мадемуазель позволит занять её досуг?

Княжна словно ждала именно от него этих слов и охотно произнесла в ответ:

– Вы очень обяжете меня своим предложением.

Опершись на галантно поданную ей руку, она прошла к ближней к ним кушетке, устроилась сама и чинным жестом руки в ажурной перчатке пригласила Олега сесть рядом.

– С тех пор, как вы вернулись в столицу и посвятили себя службе в гвардии, – бойко заговорила она первой, – отец часто упоминает о вашем благородии, всегда лестно отзываясь о вас, как о достойном уважения офицере.

– Ваше сиятельство слишком добры ко мне, – удивлённый Олег попытался урезонить чрезмерное восхищение княжны.

– Я ни словом не солгала вашему благородию, – возразила та. – И разве не подтверждение только что сказанному тот факт, что недавно вас за особые заслуги произвели в поручики.

– Мадемуазель и это известно, – улыбнулся польщённый её живым интересом к его персоне Олег.

– Известно, – ответила заговорщицкая девичья улыбка. – Позвольте же от души поздравить ваше благородие и вручить скромный подарок, – утратив былую смелость, едва слышно завершила княжна, чьи пальцы снова затрепетали на шнурке сумочки.

– Подарок? – повторил оторопевший Олег. – Мадемуазель не стоило так близко к сердцу принимать весть о заурядных успехах вашего покорного слуги, – вогнало в краску и без того испытывающую неловкость девочку тактичное замечание.

– Я наслышана от кузена, – проигнорировавшая желание чуткого собеседника предупредить неприятные последствия прилюдного проявления ею непосредственности, заговорила упрямая в её намерении княжна снова, – что ваше благородие частенько пишет что-то в своём карманном блокноте, – уже преодолевшая смущение, посмотрела она на обезоруженного её дерзостью, озадаченного её осведомлённостью об его личной жизни Олега, – посему решила подарить необходимую для этих упражнений безделицу.

Девичьи пальцы вынули из всё-таки раскрытой сумочки и протянули заинтригованному собеседнику продолговатую коробочку, перевязанную ленточкой серого цвета. Несколько мгновений колеблющийся Олег всё же взял её в руки. Объятые волнением пальцы потянули ленту, развязали узелок. Бросив взгляд на замершую в предвкушении его реакции княжну, Олег снял крышку. В бархатном желобке покоился отточенный карандаш – прославленный Koh-i-Noor с золочённым концом. Впечатлённый Олег глянул на затаившую дыхание девочку.

– Благодарю, – с признательностью коснулись его губы оробевших в мужской руке пальчиков. – Я запомню небывалый подарок вашего сиятельства.

– Добрый день, дружище! – окликнул задумавшегося о чём-то над раскрытой записной книжкой Олега заглянувший в комнату без стука Сергей, по давнему обоюдному согласию пренебрегая лишними между товарищами церемониями.

– Добрый день, – отозвался опомнившийся от одолевших его размышлений Олег.

В руке дамокловым мечом занесён над листом на треть сточенный, но ещё острый на язык карандаш. Придирчивый взгляд замер на развороте чайкой простёрших крылья листов:

Прокралась осень в сквер моей любви,

Ужом пятнистым проползла украдкой.

Разлукой-жалом сердце не трави,

Оставь душе глоток надежды сладкой.

Её подельник ветер рвёт листы Календаря на ясене унылом, Уносит прочь заветные мечты, Пророча жизнь в отчаянье постылом. Крадёт сухой, завистливой рукой Зачитанных сердечных писем ворох Со дна ларца души. Её покой Для бестии лихой не свят, не дорог. В кровавый плащ заправским палачом Обряжена, вершит костёр огромный На лобном месте осень, где мечом Казнит без апелляций жребий скромный. Швыряет в пламя нежные слова Кленовых и берёзовых посланий – Поблекших, жёлтых свитков, чтоб молва Не выдала любви моей признаний.

И жалко жмётся память в стороне,

В дыму с тоскою ищет призрак милый.

Но пыл любви уже истлел в огне,

И на помосте только пепел стылый.

Перечитав продиктованные сердцем строки, Олег нехотя закрыл блокнот.

– Ты раньше обычного, – бросив взгляд на бронзовые часы, заметил он терпеливому в деликатном ожидании его участия графу.

– Сегодня мне не просто позволили, а приказали оставить казармы досрочно, предписав вручить вашему благородию это послание, – шутливо раскланявшийся с другом, тот протянул конверт.

– Что это? – поинтересовался недоумевающий Олег.

– Приглашение Софьи Вяземской на торжество по случаю её пятнадцатилетия.

С каким-то не понятным ему волнением Олег смотрел на конверт в руке довольного его замешательством графа и, наконец приняв его, распечатал.

«Ваше благородие! – оживили в его памяти знакомый голос несколько написанных каллиграфическим почерком строк. – Имею честь пригласить Вас на праздник, приуроченный ко дню моего рождения. Он состоится в будущее воскресенье в нашем имении.

Приезжайте непременно. Я буду рада, если Ваше благородие найдёт время и желание разделить со мной удовольствие от торжества в мою честь. Предупреждая Ваш вежливый, но безапелляционный отказ принять это приглашение в связи с непреодолимым для Вашего благородия, известным мне не понаслышке препятствием, заверяю: никто не подаст Вашей щепетильной совести повода терзаться угрызениями за измену некогда данному Вами слову. Известной нам двоим особе присутствовать на этом празднике в силу обстоятельств, в корне изменивших их с отцом жизнь, не представляется возможным.

Не лишайте меня надежды почувствовать себя счастливой от новой встречи с Вашим благородием.

Софья Вяземская»

Прочитав послание, он смотрел на листок. С возрастом не расплескавшая богатства души, чуткая к его незыблемому с годами горю княжна всё предусмотрела. Предугадавшая его категорический отказ приехать на светский приём, где он против воли столкнулся бы с той, чьё имя стало запретным для его уст, она обещала покой его чести, которая в этот раз точно устоит перед соблазном пренебречь обещанием до сих пор не уронившего достоинства мужчины.

Взволнованный взгляд отыскал в приветливом письме тревожную фразу: «Известной нам двоим особе присутствовать на этом празднике в силу обстоятельств, в корне изменивших их с отцом жизнь, не представляется возможным».

Его выныривающие и хватающие ртом воздух мысли захлёбывались в водовороте вопросов. О каком происшествии, перевернувшем с ног на голову бытие Игоря Шаховского, не стал распространяться автор письма? Какое же событие, не приведи господь, трагическое, повернуло вспять мир и покой дорогого Олегу человека? Благополучна ли она? Не причинили ли ей страданий упомянутые перемены?

Прикусив губу, Олег свернул приглашение. Он не может не принять его. Избавившийся от малодушных колебаний в верности принятого решения, он поедет на приём к княжне Вяземской, только (чего душой кривить) не ради удовольствия виновницы торжества.

От беспощадного удара под дых тотчас напомнившей о себе совести засосало под ложечкой. О да, она вправе пенять ему, противно ей презревшему благородство. Только обуздать сердце в этот раз ему не по силам. Он должен знать, какие обстоятельства вдруг стали препятствием для встречи подруг, потому что жить без уверенности, что одна из них, как прежде, покойна и счастлива, он уже не сможет.

Принявших приглашение гостей, приехавших в поместье Вяземского из соседних имений и даже из столицы, встречала польщённая оказанной ей честью княжна, чьи дни рождения до сих пор в силу её юного возраста праздновали, как правило, в тесном семейном кругу без излишней помпезности.

– Ваше благородие, кузен, очень рада видеть вас на моём празднике, – удостоились изысканного книксена счастливой княжны облачившиеся в парадные мундиры Сергей и Олег. –Ваш приезд – самый желанный подарок, – тише проронила она, остановившись взглядом на спутнике кузена.