Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор. 3 (страница 15)

– К слову о подарках, – ответил галантным поклоном Олег. – Позвольте преподнести вашему сиятельству модную безделицу, – вручил он заинтригованной княжне изящную вещицу в атласном переплёте – альбом, где найдётся место дифирамбам и мадригалам, которые посвятят вашей прелести поклонники очаровательной мадемуазель. Ваш покорный слуга уже приобщился к этому священнодействию, – брошена во вспыхнувший костёр смятения княжны охапка хвороста. – Давнишний подарок вашего сиятельства мне, – поклонился Олег за преподнесённый некогда карандаш, – долго служил поверенным моих мыслей и чаяний, но в силу преклонного возраста не дожил до этого торжественного часа, потому моё посвящение начертано чернилами. Они всё же долговечнее.

Подстёгиваемая предвкушением небывалого сюрприза, она раскрыла альбом. На веленевом листе за дымкой шёлковой бумаги – несколько строф, писанных витиеватым почерком:

Девичье сердце у зеркала женской судьбы.

В зрелую жизнь обращён юный пристальный взгляд.

В кротком ребёнке ещё нет душевной борьбы,

Хоть не по возрасту пышный кокетлив наряд.

Тени лукавства ещё не легли на лицо,

Нет на щеках, словно маски, белил и румян,

Не исказил скулы жар от оваций льстецов,

Чистого сердца не тронул притворства изъян.

В рюши, оборки не станет рядиться душа,

Не для наивности свежей духов аромат.

Каждая женщина в юной поре хороша:

Сердце свободно от будничных пошлых преград.

Безусловно впечатлённая, княжна не сразу отвела взгляд от прочитанных, несомненно, дважды строк в её честь.

– Мне ещё не дарили ничего похожего, – выговорила она, подняв восторженный взгляд на любующихся ею мужчин.

– Убеждён, – ответил её непреходящему счастью Олег, – что моё скромное посвящение не постигнет одиночество, скоро ещё пустые страницы альбома покроются многочисленными комплиментами вашему сиятельству.

– Однако слова вашего благородия навсегда останутся здесь первыми, – тихо, но без прежнего смущения выговорила поднявшая признательный взгляд девушка, – и главными, –обронили её уста самое важное слово.

– Благодарю за предпочтение! – поспешил ответить им, взволнованным, меньше всего ожидавший и желавший этого девичьего трепета Олег.

Княжна поняла его замешательство. Смолкшие девичьи уста тронула кроткая улыбка, в которой – просьба простить её непосредственность.

– Прошу в гостиную, господа, – вернулась княжна к роли хозяйки дома и торжества.

Нарядная комната встретила многоголосьем гостей. Приветствие радушного князя Вяземского, забывшего сегодня о чине командира полка. Крепкое рукопожатие. По-отечески тёплая улыбка шагнувшего навстречу закадычным друзьям-побратимам счастливого представившимся случаем Михаила Александровича. О стольком хочется рассказать ему, о стольком спросить его…

Чья-то рука деликатно тронула локоть Олега, слушавшего шутливый доклад корнета об его житье-бытье крёстному. Обернувшегося в недоумении, его встретил взгляд княжны.

– К услугам вашего сиятельства, – учтиво поклонился Олег девушке и, подчинившийся её безмолвной просьбе, послушно шагнул в сторону от увлечённых друг другом собеседников.

– Ваше благородие, – произнесла девушка, – простите за моё, наверное, показавшееся бестактным желание говорить с вами, дерзко отозванным мною из тёплой компании близких людей, – искал снисхождения vis-à-visбесхитростный взгляд, – но я решила, что не вправе оставить вас сегодня здесь без благодарности за то, что вы не погнушались приглашением, за ваш необыкновенный подарок мне.

– Ваше сиятельство…

– Мне не понаслышке известно о вашей скромности, Олег Александрович, – прервав учтивого гостя, возразила княжна мужскому благородству. – Не перечьте. Вы в самом деле слишком добры ко мне. У меня же один способ отблагодарить вас. Это вам, – до сих пор спрятанная за спину рука протянула озадаченному слушателюконверт.

– Что это? – спросил обескураженный Олег.

– Это письмо прольёт свет на чрезвычайно занимающие вас с недавних пор вопросы о перипетиях жизни князя Игоря Шаховского, – не отрывает взволнованная девушка взгляда от побледневшего лица vis-à-vis. – Вы ведь за этим здесь.

– Ваше сиятельство…

– Не оправдывайтесь, – мягко возразила она бдительной совести разоблачённого девичьей проницательностью Олега. – Это было предсказуемо, – в изменившем голосе Софьи – нотка горечи. – Повторю, мною движет желание бескорыстной взаимностью ответить на ваше доброе ко мне отношение, – ни толики притворства в девичьем взгляде, обращённом на отмеченного румянцем неумолимого в его возмездии стыда мужчину. – Никто из присутствующих в силу веских для них причин не посвятит вас в перемены в жизни интересующей вас особы. Мой отец, со дней молодости питающий к Игорю Шаховскому неприязнь, категорически откажется говорить о нём, тем более в присутствии моего кузена, для которого, как известно и вам, отчим – единственный ненавистный враг. В силу этого обстоятельства, согласно выраженному моим отцом несколько лет назад категоричному требованию, в обществе Сергея никто из нас не поминает ещё одного имени, той, о ком не один год молчим и мы с вами. Вот ведь незадача: и здесь я лишена возможности хотя бы поговорить о первой и лучшей подруге, – усмехнулась она, удручённая капризом жребия. – Простите! – сожалея о несдержанности, посмотрела девушка на сокрушённого её словами vis-à-vis. – У почтенного Михаила Александровича, – продолжала она, благодарная великодушно кивнувшему ей в ответ Олегу, – вероятно, осведомлённого о последних событиях в жизни внучки, тоже найдётся причина не говорить о них с вами, для вашего блага, как он считает, – пояснила девушка паводку удивления в мужском взгляде. – Без обиняков открыть вам правду могу только я. Возьмите же письмо, – снова протянула она конверт. – Оно ваше.

Невозможно вздохнуть от вставшего в воспалившемся горле карябающего его ершистого комка чувств. Никогда ещё его онемевшие от холода одиночества пальцы не согревали её письма, которых когда-то Олег ждал как воскресившего бы его чуда. И вот сегодня судьбе в обличье не по годам мудрой Софьи Вяземской угодно смилостивиться над ним и утешить долгое, казалось, безнадёжное ожидание письмом, хранящим тепло её рук, письмом, на чьих строках замирал васильковый взгляд. И пусть письмо адресовано не ему, но чернильной нити, из петель которой сплетены его слова, суждено стать путеводной нитью в жизнь той, чьё имя – уже несколько лет смысл его жизни.

Его иссушённые лихорадкой небывалого волнения губы с нежностью припали к невольно дрогнувшей от смятения руке княжны. С непреходящей признательностью поклонившийся девушке, он торопливо шагнул к софе у окна и открыл конверт.

Два свёрнутых вчетверо листа. Олег наугад развернул один из них.

«Моя дорогая Софи!

Найдёшь ли ты слова простить, бесспорно, нерадивую подругу, которая в этот раз, к её искреннему сожалению, не сможет разделить с тобой радость от, убеждена, грандиозного торжества в честь дня твоего рождения. Поверь, единственной причиной и невольной виной тому не зависящие от меня обстоятельства: именно этот день выбрал удостоившийся неделю назад долгожданного чина статского советника papa для званого обеда, пригласив самого графа Б. в новый, уже наш собственный, обустроенный на днях столичный дом.

Не обессудь, дорогая! Получив твоё приглашение, уже который день я казнюсь мыслью, что не могу доставить тебе удовольствие приездом на знаковый для тебя праздник. Надеюсь, с присущей тебе чуткостью ты поймёшь и не станешь осуждать поступок беззаветно любящей дочери, что не вправе пренебречь событием, ставшим для её отца венцом труда во имя её благоденствия.

Уповаю на твоё снисхождение и шанс сберечь нашу дружбу.

Ольга»

Она и в этот раз предпочла papa. Он обречённо вздохнул. Категоричность её выбора – глухая стена его пожизненного узилища. За прожитые без неё годы Олег не раз задумывался, каким же словам материнского письма, некогда переданного Ольге Михаилом Александровичем, та безоговорочно поверила, какое оправдание виновнику случившейся с ней трагедии нашла в её последние минуты несчастная с ним женщина. До рокового объяснения с Ольгой он так же, без толики сомнения, верил названому отцу и брату, столько лет живущих памятью о страшном дне, будучи уверенными в вине Игоря Шаховского. Почему же нет её веры этому мнению? Что знает она об отце, что определило и всякий раз будет определять её выбор?

Бесстрастные пальцы между прочим развернули второй листок. Скользнув по бумаге, безучастный взгляд загорается полыхнувшим из-под уже затоптанных жребием головешек чувством и замирает от мучительно-нежно бередящего сердце восторга на графитовых штрихах девичьего портрета.

Чуть ниже прочерченной грифелем левой ключицы – косая строчка в несколько слов – вожделенное лекарство для его сердца, столько лет им безнадёжно искомое: «Пусть хотя бы мой портрет будет с тобой в этот самый счастливый для тебя день».

По окончании званого обеда с непривычно изысканным для провинции меню отбывший его с отрешённым взглядом, занятый не один час кряду лишь ему известными мыслями, он подошёл к увлечённому беседой с Михаилом Александровичем хозяину дома.

– Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство, – обратился Олег с учтивым поклоном к обернувшемуся к нему Вяземскому. – Понимаю, что нынче здесь не самое подходящее место и время для взбалмошного заявления вашего покорного слуги, – отчётливо слышались в голосе нотки сожаления, – но я счёл правильным поставить вас, моего полкового командира, в известность о моём решении до вашего возвращения к месту службы в столице.