Ирина Алябьева – Осколки (страница 9)

– Не смей мне говорить об этом, и уж тем более – ты! Это из-за тебя он вечно влипал в переделки! А теперь и меня втянули. Из-за вас я здесь, два придурка! Вас самих нужно арестовать за нарушение границы! – Спокойствие покинуло Ведану.

Оглядевшись, она схватила валявшуюся палку, резким ударом ноги отбросила её в сторону и пошла прочь, в противоположном от Белогора направлении.

– Будет весело! – Добран произнес это почти шепотом, для себя. Пошарив

вокруг в поисках чего-нибудь съестного и не найдя ничего, кроме заплесневелого сухаря, он с громким вздохом принялся его грызть.

– Ну какой же ты дурак, Белогор! Ну почему опять? – бормотала Ведана, продираясь сквозь чащу северного леса. Лес всегда её успокаивал, но в то же время и пугал. Мысли крутились в голове, сталкиваясь, взрываясь, обретая новые формы.

– Где же ты взял эту карту?

Шум в кустах. Тень промелькнула среди могучих деревьев.

– Белогор? – Ведана попыталась разглядеть что-то в полумраке. Но вокруг было тихо. Ни звука, ни движения.

Неожиданно чья-то рука зажала ей рот, прижимая к чему-то твердому. Подняв глаза, девушка увидела Белогора. В руках у него был арбалет.

– Я тоже это видел! – Голос его звучал уверенно, словно он убеждал не только Ведану, но и самого себя.

– Что это? – Ведана достала лук, натягивая тетиву.

– Не знаю, но что-то подобное я видел в цветнике. Боюсь, это могла быть Ырка!

– Он резко замолчал, прикладывая арбалет к плечу. – Возможно, она охотится за нами. Вспомни уроки истории. Эти твари нападали только ночью. Во время

Войны Боли они утащили во тьму целые деревни. Напрягает еще то, что они движутся бесшумно и подолгу следят за жертвой. Помнишь, сестренка, как их описывали в учебниках?

– Конечно, такое не забудешь. Человекоподобное создание без носа, с огромными, светящимися в темноте глазами. Лысые, высохшие тела, торчащие ребра, неестественно длинные руки с костлявыми пальцами, бледная, почти белая кожа… Бр-р-р, аж мороз по коже… – Ведана поежилась. – Я ничего не вижу, Белогор. Наверное, показалось.

– И Добрану померещилось? – Белогор опустил арбалет и по-братски обнял Ведану. Хотя это и были всего лишь исторические предания, одна мысль о встрече в лесной глуши с чудовищным Ыркой заставляла содрогнуться даже такого закалённого воина, как он.

– Я тоже безумно скучала, братишка! – Ведана приобняла Белогора за талию, и страх начал отступать.

– Нам столько нужно обсудить, – проговорил Белогор. Они шли неспешно, беседуя о пустяках и приближаясь к месту привала. Внезапно перед ними открылась жуткая картина. Добран, наполовину опутанный корнями, медленно втягивался в чащу, где в полумраке виднелась голова старика с огромной пастью, ощетинившейся жёлтыми клыками. Сам же Добран безмятежно спал, словно ничего не замечая, его голова плавно скользила по траве, задевая стебли.

– Что за чертовщина? – изумлённо выдохнул Белогор, увидев друга. – Добран опять дурачится. Помнишь, как в школе, сестрёнка?

Ведана проследила за направлением его взгляда.

– Или ты с Лешим не договорилась? – Голос Белогора утратил весёлые нотки.

– Твою мать, Белогор, это Оплетай!!! – В панике взвизгнула Ведана и бросилась к Добрану, которого неумолимо затягивало в лесную пасть.

Белогор рванул следом, на ходу отбрасывая арбалет, понимая, что в этой ситуации он бесполезен. Ведана, охваченная ужасом, выхватила из-за спины электрокатану. Лезвие, распознав отпечатки её пальцев, вспыхнуло зловещим багровым светом. Девушка, занеся катану над головой, встала перед Добраном, в области его ног, преграждая Оплетаю путь в чащу. От ослепительной вспышки и криков Веданы Добран сонно открыл глаза и увидел разъярённую девушку, замахнувшуюся катаной прямо над его пахом. Не заметив корней, сковавших его тело, он был в ужасе от взволнованного намерения Веданы. Его глаза расширились от ужаса, и он завопил не своим голосом:

– Я тебе не изменял! Белогор, она меня связала и хочет кастрировать! Спаси! – Добран, увидев, что Белогор не успевает защитить его мужское достоинство, взмолился: – Ведана, милая, остановись! Предки, вразумите её!

Но Ведана, словно танцуя, филигранными взмахами обрушила катану на деревянные щупальца Оплетая. И под дикий вопль Добрана разрубила конечности чудовища в щепки. От бывшего Оплетая осталось лишь изрубленное туловище с головой старика. Древоподобное чудище, отбросив спасённое тело Добрана, поспешно уползало в чащу, осыпая их проклятиями.

– Пожалуйста, – с насмешкой проговорила Ведана, убирая катану за спину и поправляя выбившуюся из пучка прядь. Её лицо пылало от адреналина.

– Как ты его ловко! Молодец, сестрёнка! – Белогор хлопнул её по спине. Он протянул Добрану руку. – Ну ты и дрыхнешь, дружище! Ещё бы чуть-чуть, и всё, Добранушки бы и не стало. – Белогор расхохотался.

– Да ну вас! Это был мой коварный план, я бы выпутался и ещё хвороста вам принёс! – обиженно пробурчал Добран, отряхиваясь.

– Пойдём отдыхать, Добран! Впереди долгий путь. Спасибо скажешь потом. Добран психанул и, молча, двинулся в лес, оставив брата и сестру у костра.

– Я за дровами, – буркнул он, скрываясь в темноте.

Оплетай – порождение Троецарствия, предпочитающее глухие чащи. Это кровожадное чудовище представляет собой древообразное существо с небольшим туловищем, из которого, подобно щупальцам осьминога, во все стороны тянутся отростки, напоминающие корни дерева. Его голова обманчиво похожа на лицо безобидного старика, что служит ему приманкой для детей и нетрезвых путников, которых он заманивает просьбой о помощи. Оплетай может долго поджидать жертву, располагая свои корни так, чтобы человек сам ложился к нему в объятия. Стоит путнику заснуть, как Оплетай затаскивает его в лесную глушь и выпивает до последней капли крови шипами, расположенными на кончиках деревянных отростков. Ходят жуткие легенды (хотя и ничем не подтверждённые), что если Оплетай не допивает кровь жертвы, то несчастный становится его рабом – Ыркой.

– Добран… Ну почему ты заставляешь меня ждать? Ты же понимаешь, смерть неизбежна, как восход солнца. Почему ты не обрушил на него свой гнев, когда была возможность?

– Не учи меня! Когда время созреет, я сделаю все, как должно. И что-то ты зачастил ко мне, не боишься, что нас увидят? Тени Троецарствия длинны и зорки.

– О, Добран, мне ли вас бояться, слуг ночи? Кстати, как поживает твой меч? Верно ли Палач утоляет твою жажду крови?

– Да, он чудесен. Острый, как зимний ветер, и ни разу не подвел. По правде говоря, я не знал, что такие клинки еще остались в живых.

– Еще бы! Этот меч был выкован лучшими кузнецами Троецарствия, в горнилах, где танцует пламя звезд. И, поверь, его не зря нарекли Палачом. Правда, у него есть братья, встречи с которыми ему лучше избегать. Ибо брат на брата – горе всему роду.

– Ты знаешь, у кого Осока и Крапива? Шепчут, они оба жаждут крови не меньше моего Палача.

– Всему свое время, Добран. – Збигнев расхохотался, и стаи дивных птиц взмыли над северным лесом, подняв в вихре белые листья, словно души деревьев. – Я жду жизнь, которую ты отберешь, как ждет земля первый весенний дождь. И кстати, не хочешь ли ты забрать ее с помощью этого клинка, рожденного в огне?

– Нет, этот меч не заберет ту жизнь. У меня на это убийство есть другой инструмент.

– Хорошо, Добран, как скажешь. Но учти: если ты по какой-либо причине дрогнешь или не сможешь, ты отдашь свою измученную душу. Это цена сделки. Ты меня понял?

– Да я тебя понял, не переживай. Хватит повторять, словно заевшая пластинка.

– Я переживаю? Да во всем Троецарствии не найдется такого, как ты, о, боги Нави, Яви и Прави! – Збигнев захохотал еще сильнее, так, что деревья затрещали, словно в бурю. – Доброй ночи, Добран. Мы увидимся гораздо быстрее, чем ты думаешь. – Збигнев растворился, лишь на миг в воздухе повисли его зеленые, как изумруды, глаза.

Добран окинул взглядом меч, словно оценивая плату за сделку. Меч был идеален. На рукояти, словно выжженная клеймом, алела надпись: "ОЧИЩЕН КРОВЬЮ". Это был легендарный клинок, прошедший сквозь горнило бесчисленных битв, видевший рождение и гибель империй. По виду он походил на ювелирное изделие: лезвие имело внутренний вырез почти по всей длине клинка. Легенды гласили, что этот меч способен убить самого Змея Горыныча, ибо режет он даже железо, а внутренний вырез выпустит всю кровь до последней капли, не давая ране зажить.

Ведана и Белогор долго сидели у костра, вспоминая былые времена, когда они еще были детьми, беззаботными и наивными.

– Куда пропал Добран? Вроде бы за дровами пошел… – Улыбаясь, спросила Ведана.

– Да может, живот прихватило. Ты лучше меня знаешь, какой он засранец. Помнишь, как ты ему подсыпала слабительного в школе? Он же брезговал ходить в общественный туалет, с пердящим звуком готов был даже в женский залететь, лишь бы в штаны не наложить. – Оба залились смехом, так, что Белогор упал и ногой задел костер. Ведана перестала смеяться и посмотрела на Белогора. Нежно вытянув руку, она гладила его по голове и щекам, улыбаясь, а глаза ее намокали от теплых воспоминаний.

– Вообще-то, он молодец. Если бы не он, возможно, мы бы и не встретились. Сколько прошло после Войны Крови? Я уж и не помню. Время стерло все, кроме боли.

– Ведана, да какая разница? Мы снова вместе, разве это не главное? Вообще-то, сказать честно, Добран – хитрец. Мне иногда кажется, что он все знает наперед. Он не очень хорошо учился, но еще в школе я знал его любимые предметы: Добран обожал химию, кузнечное дело и, неожиданно для всех, открыл для себя уроки Волкодлаков. Я так и не понял, почему вдруг он начал изучать этот предмет. Ты же вроде училась на класс младше его, правильно?