Ирина Алябьева – Осколки (страница 5)

– О чем ты?

Белогор поднял голову, и они увидели, как над ними, словно метеоритный дождь, с невообразимой скоростью проносятся черно-желтые точки. Это были осы, размером с орла. Они готовились опуститься на бутоны, чтобы умножить и без того бескрайний лес цветов. Белогор посмотрел в глаза другу и заорал срывающимся голосом:

– БЕГИ!

Оба сорвались с места в сторону единственного просвета, который они заметили краем глаза. Сначала один, потом второй, семь цветов начали изламываться под весом полосатых рабочих, которые, жужжа и стуча крыльями, жадно пили росу и пыльцу. Цветы танцевали танец смерти, их стебли выламывались и изгибались в непредсказуемые формы. Цветы, на которые садились сразу три осы, не выдерживали, стебли трещали. Их шипы, словно бляхи ремня, искали жертву и, не найдя, с силой вонзались в землю. И вдруг

Добран услышал раздирающий крик. Развернувшись, он увидел лежащего на земле Белогора без признаков жизни. Ни секунды не колеблясь, он бросился к другу.

– Куда, Белогор, куда тебя ранило? – Добран тряс друга за плечи, его голос дрожал от отчаяния. Белогор молчал, словно провалился в бездонный сон, не реагируя на прикосновения.

– Дурак, ну какой же ты дурак, почему не сказал сразу, Белогор? Вставай же, ленивый осел, не вздумай разлечься тут навечно! Неужели ты хочешь, чтобы наше приключение так бесславно закончилось?

– Нет… – проскрипел Белогор, его голос звучал хрипло и призрачно.

– Куда ранило, говори же, ты, ходячая ошибка природы!

– Нога… правая…

Добран, не теряя ни секунды, наложил жгут, останавливая кровь. Подхватив друга на плечи, он ринулся к просвету в хороводе смертоносных цветов. Но тут же споткнулся, едва не рухнув.

– Жёваный крот, Белогор, с тебя частичка души. Только для тебя это шоу.

Собравшись с силами, Добран оттолкнулся от земли и совершил акробатический кувырок назад. Там, где секунду назад стоял человек, возвышался огромный медведь. Исполинский зверь, под два с половиной метра ростом, покрытый шрамами и ожогами, словно летопись прошлых битв. Рыча, он жестом указал

Белогору забраться на спину. И вот уже медведь, словно пушечное ядро, несся вперед, с другом на горбу. Цветы нещадно хлестали зверя, рассекая шерсть до крови. Рыча от боли, но не сбавляя скорости, он вырвался из плена и рухнул на луг с мягкой травой, увлекая за собой бесчувственного Белогора. Цветочный лес остался далеко позади.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Збигнев. Какого черта ты тут делаешь?

– Что за манеры, Добран, особенно учитывая, что твой друг истекает кровью. Я пришел не просто так. Ты же помнишь, что произойдет, если вы продолжите идти этим путем? Если нет, я с удовольствием тебе напомню.

– Не тяни время, говори, что тебе нужно.

– Да что ты, и в мыслях не было отнимать драгоценные минуты!

Дикий хохот Збигнева эхом прокатился по округе, пробудив от забытья перебинтованного Белогора. Тот, слишком слабый, чтобы подняться, попытался сфокусировать взгляд на источнике голосов. Знакомый голос друга и какой-то незнакомый… Размытое серое пятно с пронзительными зелеными глазами сидело на ветке, нависая над Добраном. Но на лице Добрана не было ни страха, ни тревоги. Более того, они о чем-то яростно спорили. Вдруг эти зеленые глаза устремились на Белогора, и он услышал лишь одно:

– Спи, Белогор…

Сон сомкнулся над ним, как черная бездна.

– Белогор, давай, вставай! Ты спишь уже двенадцать часов. Я и на охоту успел сходить, и дров нарубить. И, не побоюсь сказать, даже углем тебя разрисовал. Губы накрась сам, возле ручья.

– Ну ты и редкостный гад, – проворчал Белогор, вытирая лицо от угля, которым его щедро наградил Добран. Он спустился к ручью и посмотрел на свое отражение. – Ну и рожа! Что за иероглифы, Добран, нас такой магии не учили. А где, кстати, твой друг?

– Что за неблагодарный ты человек, Белогор! Я тебя выходил, вылечил, живой воды целое ведро на тебя извёл. А ты всё ворчишь. Не ожидал я от тебя такого, признаться.

– Я помню, ты перевоплощался. Зачем? Там же 20 минут за час жизни идёт.

– Прости, друг, но ты немного… крупноват для человеческой шкуры. А насчёт времени не греши, я один как волк в поле. А тебя дома жена да тёща пилят, они тебе кровь быстрее выпьют. Так что точно постареешь быстрее меня.

– Спасибо за комплимент.

– Забудь.

– Слушай, а кто это за друг тебя среди ночи навещал? Збигнев, если память мне не изменяет?

– Збигнев? Что-то не припомню такого. Белогор, может, тебе это всё приснилось от потери крови? А как он хоть выглядел, если не секрет?

– Не помню толком. Только большие зелёные глаза. И выше тебя был, но всё как в тумане.

– Да, почему-то я совсем не удивлён. Ну, Збигнев так Збигнев, разберёмся, Белогор.

– Да пёс его знает, может, и привиделось. Выкинь из головы.

– Тебе нужно поесть как следует, и в путь, Белогор.

Дорога вилась лентой среди умиротворяющих пейзажей. Луга, утопающие в сочной зелени, плавно перетекали в подножия величественных гор, чьи вершины венчали ослепительно белые снежные короны. Глаза Добрана, как у заворожённого ребёнка, жадно впитывали эту красоту, невольно вызывая улыбку у Белогора.

– Как думаешь, Белогор, встретим ли мы в этом походе Горынычей? Ведь если верить преданиям, после Войны Крови их оттеснили далеко на север, обрекая на вымирание.

– Не буду врать, скажу как есть: нас было двести человек. Двести опытных, крепких воинов! А против нас – всего два Горыныча и с десяток врагов, по десятке на каждом чудовище, которые пытались отрезать нас от Холодной Горы. И, друг мой, поскольку преимущество было на их стороне, битва напоминала скорее избиение младенцев. Раз за разом мы чинили разбитые катапульты и арбалеты.

Богатыри вели огонь из всего, что стреляло, отвлекая внимание на себя и давая возможность стрелкам прицелиться. Одиннадцать долгих дней длилась эта осада.

Стоит ли говорить, что когда Горынычи не могли дотянуться до нас, они без колебаний пожирали своих всадников. Зрелище, скажу я тебе, было не для слабонервных. Эти ужасные создания отступили только тогда, когда их крылья превратились в решето, а двадцатиметровые туши были испещрены стрелами и копьями из катапульт и арбалетов.

– Погоди, то есть вы не смогли убить ни одного?

– Даже с неба не смогли сбить, Добран.

Друзья шли молча, погружённые в свои мысли. Белогору очень хотелось

спросить, что делал Добран после Войны Крови. Ведь после освобождения и деблокады Твердынского кремля их пути разошлись. Белогор понимал, что война – не самая приятная тема для Добрана. Но ему было безумно интересно, как

Добран сумел сохранить в себе жизнь и остаться таким же, несмотря на все ужасы, которые они пережили во время блокады Твердынского кремля. Суровый солдат, прошедший через множество битв, не мог собраться с духом, чтобы задать простой вопрос старому другу. Какой стыд!

– Добран, скажи, как ты вообще оказался в той харчевне? Где я так бездарно пытался сколотить отряд для похода.

Лицо Добрана озарилось теплым светом, и его лицо расплылось в доброй, немного помятой жизнью, улыбке.

– Все просто, Белогор. Я там работал, в харчевне «Последняя надежда». Драил полы, отмывал тарелки… В прямом смысле, это место стало моей последней надеждой, – Добран расхохотался, запрокинув голову.

Белогор усмехнулся, но в глазах плескалось недоумение. Добран никогда не славился ратными подвигами, и науки ему давались с трудом, но его харизма могла сдвинуть с места целые горы. Выдержав паузу, Белогор спросил:

– А чем ты занимался после войны? – Белогор расправил плечи, словно сбросил камень, что годами сдавливал грудь.

– Разве она закончилась? – улыбка Добрана дрогнула.

– Закончилась! Победа, Добран! Полная и безоговорочная! – в голосе Белогора звучал неподдельный восторг.

– Поздравляю тебя, Белогор. От всего сердца, – Добран протянул руку.

Белогор с радостью пожал её. Глаза его загорелись, и он принялся торопливо рыться в своем походном мешке, словно ждал этого момента с самого начала.

Нащупав что-то, он торжествующе извлек добычу.

– Выпьем, дорогой Добран! Чтобы дорога стала короче для двух старых друзей!

Белогор выудил из сумки бутылку мутной Дурман-воды. Было видно, что он предвкушал эту встречу и даже репетировал речь.

– Да ты не подумай, это собственного приготовления. «Настойка на травах», – пробасил он, пытаясь сохранить остатки былой бравады.

– Конечно, я с тобой выпью, Белогор, – ответил Добран, не теряя своей неизменной улыбки.

И дорога действительно стала короче. Друзья горланили песни, травили старые, заезженные шутки, мимо проносились пожухлые пейзажи, солнце клонилось к закату, а земля под ногами становилась все суше. Белогор присел на корточки и принялся водить ладонью по траве, словно искал потерянную монету.

– Что ты там высматриваешь, Белогор? – заплетающимся языком спросил

Добран, пошатываясь, подходя к нему.

– Земля… Она меняется. Значит, мы приближаемся к Бесовым землям. Нужно заночевать здесь, чтобы протрезветь и подготовиться.

– Да брось ты, Белогор, отлично же отдыхаем! – пьяно перебил его Добран.

– Я сказал привал, значит, привал! Где твоё снаряжение?

– Вон там! – Добран неуверенно махнул рукой в сторону какого-то камня, видневшегося метрах в десяти.