Ирина Алябьева – Осколки (страница 4)
– Добран, нам нельзя разводить огонь. Цветы затрудняют оборону. Мы не сможем разглядеть опасность среди этих стеблей. А огонёк может привлечь незваных гостей. Нам нужно найти хорошо просматриваемую позицию и расставить ловушки.
– Есть хочется, Белогор. И этот проклятый цветочный лес никак не заканчивается.
Добран, не сдержавшись, с досадой толкнул один из цветков, и вдруг из его бутона вырвался сноп ярких, как звёзды, разноцветных семян. Они искрились всеми цветами радуги и, будь они чуть ярче, могли бы осветить небольшую комнату. Но, едва коснувшись земли, тут же гасли.
– Ты совсем с ума сошёл, Добран? Мы ничего не знаем об этих цветах, тем более, как растут эти семена. А вдруг одно из них прорастёт у тебя на кольчуге и решит выжить за твой счёт?! Что, если они ядовитые, а действие яда проявляется постепенно?!
– Боишься меня потерять?
– Боюсь умереть по твоей глупости. Боюсь не дойти до цели. А до тебя мне дела нет.
– Ладно, Белогор.
Добран ухмыльнулся и показал другу язык в спину. Белогору стало не по себе. Он прекрасно понимал, что ляпнул сгоряча, и знал, что Добран простит ему эту грубость. Но на душе скребли кошки, и Белогор уже собирался сказать, что сожалеет о сказанном и просит прощения у старого друга, как вдруг острая боль пронзила глазницу. Он резко остановился и полез в рюкзак.
– Добран, мне нужно время. – Белогор опустился на колени, достал пузырёк с жидкостью и закапал её в глаз. Добран с пониманием посмотрел на друга, потирая правую руку. – Я очень надеюсь, что это не сказки, и Осколок души действительно существует.
– Тебя до сих пор мучают сумеречные боли?
– С тех пор, как возле Твердынского кремля мой аватар лишился глаза, я стал намного хуже видеть им в реальной жизни. Да и твоя разорванная лапа, вижу, тоже даёт о себе знать, – жестом указал Белогор на руку, которую Добран продолжал потирать.
– Душа всё помнит. Да и я привык к этой боли. Она мне как родная стала. Каждый шрам на душе – часть моей истории.
– Так если мы разыщем камень, неужели ты, мой добрый друг, не захочешь вновь омолодить свою душу? – ехидно спросил Белогор, убирая пузырёк обратно в рюкзак.
– Ничего бы я не стал менять в своей жизни, каждый миг прожил бы так же.
Возможность омолодить душу – это сказки для детей…
– Заткнись! Ты слышишь? – перебил его Белогор. Неожиданно что-то быстро промелькнуло в темноте. Это был даже не силуэт, а просто какая-то тень. И вдруг стало тихо, хотя под звёздным небом сложно что-либо разглядеть. Гробовую тишину нарушил шёпот Добрана:
– Белогор, доставай арбалет. Очень надеюсь, что свойства твоих стрел нам сейчас пригодятся. Какие ты зарядил?
– Я взял отравленные. На всякий случай.
– Отлично, вот твой случай.
Друзья замерли, пытаясь что-то увидеть, но ни звука, ни силуэта, даже тени не было под звёздным небосклоном, среди цветов. Тишина звенела в ушах.
Арбалетный прицел медленно опускался к земле.
– Показалось, Белогор, – громко произнёс Добран, пытаясь рассеять гнетущую тишину цветочного леса. – Эх, похоже, ты прав, цветочная пыльца или семена, как тебе угодно, всё-таки ядовитые и вызывают галлюцинации. Но нет худа без добра.
Вроде бы, вот и выход.
– Не показалось нам обоим, Добран. А насчёт шуток – я серьёзно, наш мир всегда полон сюрпризов.
– Да, мой командир. Да, мой лидер.
– Ох, дурак!
Ребята вышли на поляну. Это был небольшой участок земли, окружённый всё теми же цветами. Добран взвыл.
– Всё, с меня хватит, Белогор! Разбиваем лагерь здесь. Я буду разводить костёр и готовить еду. А ты, если твоя светлость соизволит, можешь расставить ловушки по периметру. Да, кстати, дорогой мой друг, достаточно светошумовых. Пожалуйста, не ставь мины. В результате последнего привала я похудел на двести грамм после того, как голова зайца прилетела мне в лицо.
– С каких это пор ты стал таким ранимым, Добран?
– С тех пор, как связался с тобой, Белогор. Ты расшатал мою психику своей
непробиваемой безопасностью.
– Ладно, пусть будут светошумовые гранаты.
Белогор ушел на разведку, окидывая взглядом окрестности. Добран принялся разводить костер, собрав на полянке немного сухой травы. Чиркнул спичкой, и пляшущий огонек осветил его лицо. Изборожденное морщинками от частых улыбок, лицо, обрамленное темными волосами, и голубые глаза, в которых отразился отблеск пламени. Огонек медленно опустился к сухой траве, и та мгновенно вспыхнула. Парень улыбнулся и прошептал:
– Да, сухой травы надолго не хватит, а здесь, кроме этих быстрорастущих цветов, ничего и нет. – И, повысив голос, добавил: – Правда, Белогор?
– Ну чего ты разворчался?
– Да вот, на одной траве каши не сваришь. А как говорил один мой знакомый, ты его знаешь, Белогором зовут: "Мы не знаем, что это за цветы, поэтому жечь их нельзя, а вдруг ядовитые!"
– Это правда. Можем сегодня устроить разгрузочный день. Тем более вчера мы наелись от пуза. Если совсем приспичит, сухарик пососи.
– Что за невыносимые условия пребывания на этой поляне? Белогор, я человек ранимый и с испорченным желудком. А вдруг язва! Или еще какая хворь.
Голос Белогора стал тихим, почти неслышным, словно вокруг были чужие уши, и он хотел, чтобы только Добран расслышал его шепот.
– Помнишь, Добран, как мы сидели в окопе под Твердынским кремлем? Как есть было нечего, а пути снабжения отрезаны врагом. И мы ели все, что над нами пролетает и что в земле ползает. Мне до сих пор снятся те окопы, и я просыпаюсь в холодном поту.
– Я, врать не стану, дорогой друг, и отвечу честно: мне чаще снятся девицы! Что до войны… В нашем мире не было ни дня без войны и насилия. Даже сейчас, в эту самую минуту, совершается насилие над моей израненной душой и по-прежнему голодным желудком. Но раз тебе все равно на мои терзания, а ловушки уже расставлены, я буду спать с глубоким уважением к твоим воспоминаниям.
– Дежурим по три часа, Добран.
– Да, по три часа.
Ночь пролетела быстро. В посменном дежурстве есть свои плюсы.
– Доброе утро, сударь, с вашим лицом на конкурс красоты не заявишься.
– Помолчи, Добран. Все тихо?
– Да, ваше благородие, тишь да гладь. Болотники, бесы, прочая нечисть не тревожили?
– Всего понемногу. Арбалет можно?
– Пожалуйста! – Добран протянул арбалет.
Под утренним солнцем стебли цветов казались прозрачно-салатовыми. Не было даже намека на чье-то присутствие, ни следов, ни зацепок на стеблях. Только вдали слышался нарастающий шум, словно приближающийся дождь.
– Нам лучше поторопиться, Добран. Этот шум не предвещает ничего хорошего, либо это дождь, и…
– Да-да, я помню, семена, то есть пыльца, упадут под воздействием воды растворят нас. Правильно?
– В общем, нам лучше не проверять мои догадки и опасения. Нужно как можно скорее выбраться из этого леса цветов, желательно к полудню.
– Белогор, сейчас только заря занимается, выберемся мы из твоего леса. Не переживай.
– Ты чувствуешь запах? Его не было!
Чем выше поднималось солнце, тем сильнее становился аромат цветов, словно они были единым целым, симбиозом солнца и земли. Вместе с тем нарастал шум приближающегося дождя. Друзья оставили полянку далеко позади и продолжали углубляться в практически непроходимый и неподвижный лес из цветов.
– Да, Белогор, умеешь ты выбирать дорогу! По-моему, шипы стали толще. Но какой запах! Думаю, он слышен за много километров отсюда.
– Этого я и боюсь. Нам нужно торопиться!
– Судя по шуму, сюда летит большая туча, и, друг мой, лучше переждать этот дождь под красивым цветком, чем промочить вещи и прибавить пару килограммов веса.
– Очень плотные стебли!
Шум становился все ближе. Одурманивающий аромат, казалось, заполнял собой все пространство. Но цветы, словно оловянные солдатики, стояли неподвижно. Как вдруг:
– Белогор, гляди, один качнулся вдали! Хорошо, что мы в чаше, представь, что было бы с нами при таком тесном контакте с этими красавцами, если бы их качал ветерок!
– Да, жутко представить.
Шум стал почти невыносимым, он больше не походил на дождь, а напоминал громкие аплодисменты.
– Белогор, что это?