Ирин КаХр – По Цельсию до 1100 (страница 3)

Сложнее оказалось с пением, танцами и чтением. Но и это я научилась скрывать. Книги старалась покупать маленькие и носила их во внутреннем кармане спецовки. Читала их, запершись в туалете, изображая диарею или запор. Чтобы не петь, крутила в голове слова песен, отстукивая ритм пальцами по бедру, а оставаясь в одиночестве, ногтями по столу выстукивала ритм, вслушиваясь в звуки. Танцы? Заменила быстрой походкой и лёгким покачиванием тела в такт движению автобуса или трамвая. За общим колыханием мои танцевальные па вряд ли кому могли показаться чем-то достойным внимания.

Тайный агент, блин.

Но лучше так, чем постоянно терять в зарплате, а то и оказаться уволенной. А другой работы у нас в городе почти не было. То есть была, но для тех, кто не сумел пройти медосмотр и попасть на комбинат. Работа в городе — это как клеймо идиота или инвалида. На человека, решившего променять комбинат на город, смотрели едва ли не как на государственного преступника.

При этом, удивительное дело, но рисковые всё же находились. В основном — мужчины. Возможно, потому что они легче переносили гонения? Или потому что мужская сила требовалась везде и на ярлык «беглеца-тунеядца» уже не обращали внимания? Я не знаю. Лично меня перспектива остаться без работы и средств к существованию пугала.

Собственно, вот ещё одна моя странность. Мне страшно не хотелось «быть как все», и всё же я боялась выделяться. И чем старше я становилась, тем глубже укоренялся во мне этот страх, превращая в «усреднённое чудовище» из детских кошмаров. Возможно, это произошло бы много раньше, если б я так не цеплялась за книги и музыку. Вероятно, именно они — мои спасители.

«Здесь всё то же, то же, что и прежде,

Здесь напрасным, кажется, мечтать...»

Прекрасные стихи, автора которого я не помнила, но это не мешало мне думать, что написал их человек, живший в таком же «душном» от запретов и правил обществе. И мысль, что он сумел сохранить желание творить, что под давлением его чувство прекрасного не притупилось, меня безумно радовала.

Автобус качнуло на повороте при выезде на финишную прямую перед проходной, и я очнулась. Поправила сумку, перехватила пакет — приготовилась. Осталось одно и последнее — проскочить пропускные терминалы и добежать в числе первых до другого автобуса, который повезёт нас домой. Промедлю — и вместо дрёмы в почти комфортных условиях буду болтаться мартышкой на поручне, стоя в проходе.

Подбегая, то есть подходя быстрым шагом к проходной (ведь бегать-то на территории комбината — это нарушение стоимостью аж в пятьдесят процентов) и доставая на ходу пропуск, я краем глаза отметила, что людей в форме охраны за терминалами стоит как-то непривычно много. Вместо обычных трёх-пяти человек, среди которых иной раз попадались и женщины, стоит не меньше десятка хмурых напряжённых мужчин. Уверенно могла сказать, что видела их всех раньше. Но сейчас они выглядели иначе, строже.

«Наверно, какие-то учения», — мелькнуло в уставшем мозгу. Походило на правду. Усиленный наряд в ожидании террористической атаки. Но кому нужно нападать на комбинат? Городским безработным? Я хихикнула. И, благо, в этот раз рядом не было никого, кто мог отследить мои эмоции.

Ну, кроме охранников. Шутя я подмигнула ближнему и взяла под козырёк несуществующей фуражки, отдавая по-военному честь. Молодой человек удивлённо скосил на меня взгляд, но больше ничем себя не выдавая, словно гвардеец у Бикунгемского дворца, которым запрещено как-либо двигаться во время несения караула.

Подавив новую усмешку, я выскочила на улицу и спустя минуты три уже стояла на остановке в толпе людей, удивлённо озиравшихся по сторонам. Вместе со всеми я тоже завертела головой. Не из солидарности или желания не выделяться. Совсем нет! Я отчаянно хотела увидеть заветный автобус, готовый отвезти таких «опоздашек», как я, домой. Но его не было! Обширная стоянка поражала непривычной пустотой.

Молчаливое ожидание продлилось от силы минут пять. Потом по толпе прокатилась первая волна обеспокоенного шёпота, который ещё через короткое время превратился в недовольный гул. Люди хотели домой. Технически я тоже, и в другое время стала бы возмущаться, как и остальные. Но сейчас молчала, поражённая количеством недовольных. Каждый второй. Слишком много. Неправдоподобно много!

Я снова завертела головой. Но теперь не в поисках автобуса, а рыская взглядом по лицам людей, стоявших вокруг. Лишь пара-тройка человек выглядели знакомыми, не больше. Опять-таки, если вдуматься, в этом не было ничего странного. Комбинат большой, крупных цехов штук пять, а уж сколько мелких подразделений — я даже никогда не пыталась узнать. Не требовалось. А значит, почти нормально, что в толпе опоздавших я никого не узнала. Но... Как получилось, что в полусотне людей собралось столько нетерпеливых? Столько... таких, как я?

Просигналив, из-за поворота дороги вынырнул большой автобус, типа тех, что возили нас по комбинату, и лихо подрулил к остановке. Возмущения стихли мгновенно. А едва двери открылись, народ ринулся занимать места. Да так рьяно, что я инстинктивно отступила в сторону, боясь попасть под чужие ноги. Но, даже зайдя последней, легко нашла свободное место. Как люблю, у окна. Сказывалось, что автобус нам решили подогнать большой.

Села, почти утонув в удобном кресле, и тут же ощутила, как из головы мгновенно выветрились все левые, да и правые тоже, мысли. Усталость, накопившаяся за бессонную ночь, сковала тело коматозным параличом, и я, откинув голову на жёсткий подголовник, задремала раньше, чем автобус наконец тронулся.

Глава 2 ...кто ты? тебя уже зовут...

Резкая остановка кинула меня лицом на спинку чужого кресла. Подавив ругань в зародыше, открыла глаза, соображая, что случилось. По ощущениям, я проспала от силы минут десять-пятнадцать. За это время автобус никак не мог доехать до города. А останавливаться на трассе водителям запрещено. Говорят, ещё до моего прихода на комбинате произошла страшная авария, и именно из-за остановки в неположенном месте. Тогда почему автобус не притормозил, а именно остановился?

На звук открываемых дверей я невольно приподнялась с кресла. В автобус с трассы(!) вошла девушка. Настолько красивая, что походила на фотомодель с обложек модных забугорных журналов. Платиновые локоны в небрежном порядке лежали на плечах красного пиджака. Узкая короткая юбка с длиной в два пальца выше колена. Неправдоподобно длинные стройные ноги, обутые в изящные лодочки на высокой шпильке. В руках папка для документов.

Девушка остановилась возле водителя и внимательно осмотрела салон. Несмотря на миловидное, почти кукольное личико, её въедливый, проникающий до самого сердца взгляд меня напугал. Я села. Но, услышав громкое: «Добрый день!», не удержалась и выглянула в проход.

— Приношу извинения за внезапную остановку, надеюсь, пострадавших нет? — Отвечать ей не торопились. Но блондинка не расстроилась. Осмотрев салон ещё раз, спокойно договорила: — Сейчас автобус продолжит следование по установленному маршруту...

— Кто вы такая? — не выдержал кто-то с задних мест. Я не оглянулась. Мне куда интереснее было услышать ответ блондинки. А тем временем автобус действительно тронулся.

— Вас не предупредили, но сейчас на комбинате проводится инспекция по оценке качества рабочих мест и социальных услуг, предоставляемых работникам. Я представитель проверяющей организации, и при необходимости обратиться вы можете называть меня Алисой. А пока, — чудом балансируя на модельных шпильках, девушка раскрыла папку и, достав кипу бумаг, протянула сидевшим прямо перед ней: — Возьмите по листу себе и передайте, пожалуйста, по рядам назад... — на неуверенное «ааа», опять прозвучавшее из-за моей спины, блондинка чуть прищурилась, выискивая говорившего, и жёстко добавила: — В ваших интересах выполнять мои требования!

Больше возражающих не нашлось.

А уже через пару минут над спинкой кресла впереди меня появилась бумажная кипа. Взяла себе лист и передала дальше. Спать хотелось по-прежнему, бессонная ночь даже для меня-совы не проходила бесследно. Но... во мне проснулся интерес. Глупый, бестолковый, но зудящий. Что ж за инспекция такая, которая не дотерпела, когда наша смена вернётся на комбинат, а устроила опрос прямо по пути домой? Что, так важно именно наше мнение? А почему? Что такого в этой оценке?

Автобус раскачивало. Для сна самое то, а вот сосредоточиться на буквах текста не получалось. Тем более шрифт для опросников выбрали странный. Крупный, красивый, похожий на рукописный, но оттого непривычный. Да ещё и размещение вопросов выглядело нелепо. Без таблиц, любимых сердцу наших начальниц. Просто текст, не нумерованный и не маркированный, короткими абзацами раскиданный по странице с двух сторон. Прям руки зачесались взять ручку и обвести всё строгими линеечками. Достала, но прежде чем начала чертить, зависла, оглядываясь, вдруг понимая ещё одну странность.

Никто из опоздашек не попросил ручку! Для кого-то, может, мелочь, но с уверенностью скажу, что из моих коллег только у меня в сумке болталась ручка. И, если быть честной, не одна, а две, и ещё карандаш, и блокнот для заметок. Понятия не имею, зачем я их таскала. Вероятно, на какой-то срочно пожарный случай, если нужно будет что-то записать, или вот, например, заполнить лист опроса по пути домой.