Ирин КаХр – По Цельсию до 1100 (страница 5)

Только как бы они ни расшифровывались, это всё равно не давало объяснения, куда и зачем нас везут. Всё происходящее выглядело форменным похищением. Или даже арестом. Правда, без участия спецназа.

А что означали слова Алисы, что там выяснят, что мы делали? Как будто мы — политические преступники! Хотя... Вот «полковник в отставке» или «боцман» могли бы и на самом деле ими быть, но какой преступницей могла стать «наша» блондинка в низких шортах? Низкопробная модель порноиндустрии от забугорных рекламодателей? А женщина с сумкой? Выносит с комбината контрабанду? А я? Что в моей скучной жизни могло быть политически недопустимого?! Пела слишком громко?!

Но прямо сейчас разговаривать с нами больше не собирались, а значит, оставалось ждать, когда прибудем на место, где и чем бы оно ни было.

Приблизительно через час автобус проскочил меж невысоких домиков неизвестного мне поселения, одолел кривой поворот дороги, нависшей над морем, и въехал на территорию воинской части. Ну, я так подумала. Хотя чем ещё могла быть зона, огороженная колючей проволокой, с вооружёнными людьми в камуфляжной форме на изящных, как Эйфелева башня, вышках? Тюремной зоной?

Значит, всё-таки арест? Шорох электрических мурашек пробежал по позвоночнику и ударился в основание черепа. Гудящая пустота в одно мгновение заполнила голову. Задрожали руки, а сердце, обезумев, забилось в груди, мешая дышать. И очень сильно захотелось, если не домой, то хотя бы просто позвонить маме.

— Всем на выход! — приказала «Платина» и первой вышла из автобуса.

Я переглянулась с собратьями по несчастью. Седой полковник побледнел и обильно вспотел. Коротышка в драных джинсах пошёл пятнами и вообще выглядел как ящерица или даже черепаха, пытаясь спрятать голову меж плеч. Полная женщина нервно теребила сумку, боясь её опустить. Искусственная блондинка в низких шортах улыбалась. Так натянуто и застывше, что походила на пластиковую куклу. А «боцман» раз за разом проводил раскрытой ладонью по волосам, приглаживая взъерошенный ёжик. И на вожака ни один из них не тянул. Значит, придётся брать инициативу на себя.

— Ну, — начала я и закашлялась, ощутив, как от волнения пересохло во рту. С трудом сглотнула. — На выход, так на выход!

Вслед за мной потянулись остальные. И мы, выйдя, выстроились неровной шеренгой на площадке позади вышек. Платиновая Алиса успела куда-то исчезнуть. Вместо неё нас ждал новый персонаж. Высокий, широкоплечий, с массивной квадратной челюстью, один из тех, кого вполне уместно назвать шкафом. Тем более что песочного цвета форма делала его почти неотличимым от данного предмета мебели, а узкий лоб и глубоко посаженные глаза заставляли вспомнить портреты неандертальцев. Кто-то очень сильный, но практически без признаков умственной активности.

Большой и тупой. Как пёс, посаженный на короткую цепь. Когда-то давно я видела иностранный мультик, где над таким вот Собакевичем измывался тощий проныра-кот. Безумно смешно. Вспомнив, я невольно заулыбалась и стала ждать продолжения менее напряжённо. С любопытством оглядываясь вокруг.

Сказать по чести, в своей жизни я не только ни разу не выбиралась на море, которое было у нас буквально под боком, но даже и в детских лагерях не была ни разу. Не знаю почему. Но всё же мои знания о подобных местах, почерпнутые из фильмов и книг, сейчас очень даже правдиво накладывались на увиденное.

Впечатление, что конечный пункт нашего путешествия оказался военной частью или тюремной зоной, производили толстые стены с рулонами колючей проволоки наверху и вышки с вооружёнными людьми. Но, стоя в просторном дворе, щурясь от яркого майского солнца и наслаждаясь тёплым ветерком, я легко представляла, что это первое построение в детском лагере отдыха. Этакий цивильный отдых в строгом порядке и под бдительным присмотром.

Дождавшись, когда мы замрём, шкафодерталец уткнул взгляд в планшет для бумаг и, водя пальцем, начал читать вслух.

— Имарис Хорн?

Ну, точно как в фильмах — перекличка новоприбывших.

— Здесь! — не переставая улыбаться, чётко проговорила я, шагнув вперёд. На чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметили. Живой клон боевого робота вскользь осмотрел меня с ног до головы, не задержав взгляда ни на чём, и вернулся к зачитыванию списка.

Седого мужчину звали Тома Иварги. Коротышку — Кед Килс. Женщина с сумкой отозвалась на Макеллу Кингур. Пластиковая кукла совсем не ассоциировалась с чётким «Карла Чон», а вот боцман, казалось, и на самом деле не мог носить другого имени, кроме как Ореж Ревун.

— Навт Лафгац? — На новое имя никто не откликнулся, и военный поднял голову. Пересчитал нас, стоящих перед ним, и, о боги, задумался. Я не успела рассмеяться. — А, его расстреляли и не вычеркнули!

Смех застрял в горле вместе с воздухом. Расстреляли?!

— Что? Больше смеяться не хочется? — спокойно поинтересовался шкафодерталец, теперь пристально меня разглядывая. А я, пожалуй, впервые в жизни потеряла дар речи. Всё, на что меня хватило, — помотать головой. — Вот и отлично! Здесь вы не для собственного удовольствия, и чем быстрее вы это поймёте, тем будет лучше для всех...

Свет померк, улыбаться больше не тянуло. Рядом всхлипнули. Я не оглянулась, но подумала, что заплакала толстуха с сумкой.

— Когда мы сможем вернуться домой?

О, оказывается, голос пропал только у меня. Других объяснение военного, наконец, подтолкнуло к действиям. Ну, по крайней мере, к желанию задавать вопросы. Чтобы спросить, «полковник» даже не вышел из строя. И лишь мельком я увидела, как покровительственно он приобнял действительно плачущую Макеллу за плечи.

— Никогда! — короткий, как выстрел, ответ. Видимо, шкафчик и Алиса учились «стрелять» в одной школе. Только в этот раз «выстрел» задел по касательной не меня. Или просто я сейчас уже хуже соображала?

— Вы не имеете права нас удерживать! — взревел Ореж, оправдывая свою фамилию, и неожиданно для всех кинулся на шкафодертальца. Но не сделал и пары шагов, как позади него возник солдат. Взмах — и приклад автомата с силой опустился на затылок боцмана. Мужчина грузной тушей рухнул на горячий бетон.

Я лишь вдохнула воздух, но закричать не успела. Вцепившись руками в рваные края шорт, глядя расширившимися глазами на лужу крови, стремительно растекавшуюся вокруг головы задиры-боцмана, не двигаясь с места, завопила Карла. Пронзительно, дико и истерично, на одной ноте, словно пожарная сирена.

— Заткнуть! — сморщившись, приказал громила, и к девушке поступили солдаты. И только в этот момент я заметила вокруг нас десяток вооружённых человек. Ударить орущую блондинку им не дали. Наперехват борцам с шумом, неожиданно, кинулся лохматый коротышка. Но что он мог сделать против тренированных военных? Его отбросили в сторону легко, как ребёнка. Или... котёнка. Наподобие того, что вылетел из сумки Макеллы. Падая, Кед вцепился в неё, вырывая из рук растерявшейся женщины и, вероятно, разрывая застёжки. Иначе как тогда спрятанный там живой комочек мог бы вылететь?

Под захлёбывающий вскрик толстухи, растопырив лапки и хвост, серый «заяц» пролетел по воздуху пару метров и шлёпнулся к ногам шкафодертальца. Тот отшатнулся, но спустя секунду-другую, рассмотрев нападавшего, взглянул на нас и мерзко ухмыльнулся. Не знаю, собирался он ударить котёнка или просто наступить на него, чтобы раздавить как таракана. Не стала дожидаться.

Рванулась вперёд и, растянувшись на животе, ободрав колени и локти, поднырнула под чужой сапог. Схватила малыша в ладони, отодвигая в сторону, но не успела отклониться от удара сама. Тупоносая военная обувь с силой двинула меня... То есть если на сантиметр-два в сторону — точно бы в глаз, а так — в угол глаза. Но и этого хватило, чтобы в шее что-то мерзко щёлкнуло, а в голове рванул тротиловый запал.

И меня резко перестали интересовать остальные — всё ещё орущие, всхлипывающие и пыхтящие наподобие паровоза.

— А-а-а! — взвыла я и, перекатившись на бок, прижала руки с начавшим вырываться котёнком к пульсирующему болью лицу. Ощутив на щеках влагу, испугалась, что потеряла глаз. Но в следующее мгновение кто-то, склонившись, с силой развёл мне ладони, одновременно вырывая из них котёнка. Сопротивляться я не смогла, как и обрадоваться услышанному: «Глаз цел!». Тот, кто меня осматривал, надавил куда-то прямо в центр пульсирующей болью раны, и под спокойное «вероятны повреждения глазницы» я провалилась в спасительное беспамятство.

Глава 3 ...с неба на камни срываюсь..

Мутило невыносимо. Всё вокруг расплывалось в одно белёсое нечто. Сплошное, без разрывов и изменения цвета. Ровный белый цвет, словно бы я смотрела на огромный лист бумаги. И сколько я ни вертела головой, его края увидеть не могла. Или, может быть, их просто не было? А, может, передо мной какая-то оптическая иллюзия? Ведь не может белый цвет быть настолько идеальным. Даже в идеально окрашенной комнате всё равно, возможно, пусть не увидеть, но как-то внутренне почувствовать стены, пол, потолок...

Здесь же я не видела и не чувствовала никаких границ. Да и не только их. Я ничего не видела.

Кроме...

Где-то далеко, если в этом помещении имелось такое понятие, на пределе зрения показалась крохотная точка. Утомлённый безликим белым фоном взгляд вцепился в яркий чёрный цвет мгновенно, высматривая и пытаясь понять, что это. Но разгадала лишь, когда точка вдруг полетела ко мне. А приблизившись, обзавелась углами, превратившись в стремительно растущий квадрат. Точнее куб. И в конце концов, не прошло и десяти секунд, как передо мной возник небольшой, чуть крупнее старых ламповых телевизоров, матово-чёрный куб.