Ирин КаХр – По Цельсию до 1100 (страница 6)

Просто возник посреди белёсого нечто, в котором я по-прежнему не видела никаких поверхностей, в том числе и той, на которой мог стоять появившийся предмет. То есть фактически он мог бы и висеть, парить в пустоте... Хотя. Вот интересно, а куб «стоит» или «лежит»?

Внешне абсолютно одинаковые по размеру и по цвету грани объёмной фигуры не давали понять, где у этой штуки верх или низ, а значит, в отличие, например, от параллелепипеда, этот куб невозможно было «положить» или «поставить».

Вторую точку, появившуюся чуть в стороне от куба, я заметила не сразу. Краем сознания зафиксировала, что вижу что-то ещё, продолжая таращиться на куб. Наслаждаясь тем, что тошнота отступила, и меня больше не мутит. Разве что немного разболелась голова. Но и боль отступила, когда новый объект для наблюдения чуть увеличился. Не веря себе, вытаращив глаза, я смотрела, как ко мне бежит заяц. Не просто заяц, а мультяшный, забугорный. Поджарый, на задних лапах, как бегун-профессионал.

Подбежал и, упёршись лапой в матовый куб, достал из-за спины морковку. Довольно ухмыльнулся и вдруг... заговорил:

— Как... дела?

От удивления где-то за ухом дико заныло. Я прищурилась, усилием воли задавливая боль, но это не помогло. Заныли всё левое полушарие мозга, ухо и даже шея. Я обхватила готовую разорваться на части голову руками...

Попыталась это сделать, но не смогла. Руки остались на месте, не сдвинувшись и на миллиметр. Дёрнула их и чуть не вывихнула запястья, стянутые невидимыми путами. Кролика мои трепыхания позабавили. Он снова ухмыльнулся и вдруг чётко, по-военному поинтересовался:

— Каково её состояние?

Только от звука чужого голоса боль охватила уже всю голову, запульсировала в глазу и огнём спустилась по шее к лопаткам. Желание стиснуть страдающую черепушку стало совершенно нестерпимым, но я по-прежнему не могла двигать руками. И не только ими. Изогнувшись в попытке их освободить, я ощутила, что и мои ноги что-то придавливает к холодной твёрдой поверхности.

Белёсый туман исчез, сменившись багровой тьмой, в которой утонули и агатовый куб, и ухмыляющийся кролик, оставив меня в одиночестве бороться с невидимыми путами. Я всё так же ничего не видела, но зато могла слышать. И неожиданный ответ, данный уже не кролику, а кому-то там, за тьмой, заставил замереть, прислушиваясь.

— Состояние?! А если бы она лишилась глаза?

О, кажется, говорили обо мне. Пострадавший орган отозвался на упоминание новой вспышкой боли и слезами, намочившими повязку. Теперь я чётко осознала, что лежу на чём-то не жёстком, но холодном, на лице — тугая повязка, а мои запястья и щиколотки крепко стянуты чем-то вроде ремней.

— И это нисколько бы ей не повредило! И не пытайтесь мне говорить иначе!

Я стиснула зубы, не показывая возмущение. Хотя сейчас, когда к ноющей голове и пульсирующему глазу добавились зудящие содранные колени и локти, я почувствовала в себе невероятно сильное желание поспорить с шкафодертальцем насчёт того, какой вред я бы получила, потеряв глаз. И ещё более сильное искушение проделать с ним то же самое. Ну, хоть попытаться!

Голос ответившей я тоже знала, но сразу не сообразила откуда.

— Я не об этом! Остальные могли испугаться и...

Остальные?! Помутнение прошло окончательно. Я вспомнила платиновую блондинку, зашедшую в автобус с трассы, по требованию которой оставшихся после тестирования привезли в странное место, похожее одновременно и на военную часть, и на тюремную зону. И, кажется, прямо сейчас я могла узнать, чего ради.

— И что? Попытаться сбежать? Напасть на моих солдат? Взять штурмом стены или ворота? Вы же их видели! Эти шестеро просто стадо баранов!

— Эти шестеро, капитан Вальм, последние «творчи» на сотни километров вокруг! Хотите потом лично объяснять товарищу Генсеку Первому, что с ними произошло?

Чужое возмущённое сопение, похожее на пылесос с одышкой, затихло вместе со мной. «Творчи»? Шестеро? Речь точно шла о нас, тех, кто не прошёл тестирование, но я не знала слово, которым нас обозвали.

«Ты не знаешь и расшифровки АБСС», — с ехидством фыркнуло сознание.

«Ну да, — согласилась я, начиная диалог с внутренним голосом. Пока все молчали, почему бы не поговорить с хорошим человеком, то есть со мной? — Таким образом, я получила ответ, почему нас сюда привезли».

«Это не ответ, это ещё одна загадка», — с таким утверждением сложно было не согласиться.

«На безрыбье и рак рыба — без ответов хоть какая-нибудь информация!»

«Из которой ты всё равно ни фига не поняла!»

— С ними всё в порядке!

«Ну вот видишь?» — радостно возопила я, забывая про свои беды. Но про них не забыла Алиса.

— Конечно! Двое на успокоительных, а ещё двое в лазарете — один с разбитой головой и другая с гематомой в пол-лица!

«Вот это ты, наверно, красавица!» — восхитился голос. И я пожалела, что некуда его треснуть, чтобы не испытывал такой уж явной радости. Или это было сочувствие? Хотя вряд ли. Сочувствовать и переживать я могла только детям и животным. Сама же не относилась ни к первым, ни ко вторым. Так что на данный момент могла только удивляться, что за меня переживает платиновая эстремальщица. Впрочем, может, у неё были для этого другие, более козырные интересы?

— Но они живы! — сдаваться «шкаф» не собирался, и я с трудом сдержала злобное шипение, чтобы себя не выдать.

— А...

— А вы приведёте их в порядок к нужному моменту. Если мне не изменяет память, именно в этом и заключаются ваши обязанности, доктор Марони. Правильно?

«Приведёте их в порядок!» Блин, говорил так, словно мы роботы, которых нужно привести в порядок, выправив обшивку и долив масла в сочленения суставов, или вообще — бесчувственные манекены. Гад!

Заныли пальцы. И я поняла, что, сдерживаясь, с силой стиснула кулаки и, наверно, до крови вонзила ногти в ладони.

Грубость и неприятное ехидство в голосе шкафодертальца задели и Алису. А потому ответила она уже значительно тише и спокойнее:

— Правильно...

— То есть вопрос об инциденте улажен?

— Да.

— Что ж, тогда жду отчёт по выполненной работе. И в ваших интересах, чтобы эти двое были готовы к использованию уже послезавтра.

— Я поняла, — смиренно отозвалась Алиса, а у меня от возмущения перехватило дыхание. «Готовы к использованию?!» Я для них что, туалетная бумага?! Я уже собралась заорать в голос, посылая шкафообразную сволочь куда подальше, изъявляя несогласие «быть готовой к использованию», и не ожидала почувствовать ледяное прикосновение чужих пальцев. Не простое прикосновение. На пару секунд мне показалось, что запястье попало в медвежий капкан, способный с лёгкостью переломить человеческую кость. Не самый тонкий намёк «заткнуть рот».

— Отлично, честь имею! — бравый щелчок каблуков, и громкий печатный шаг. До двери. Потом усталое шипение движущихся створок, словно в каком-нибудь фантастическом фильме, и военный марш ушедшего капитана Вальма поглотила больничная тишина.

— Как я и думала, вы умны...

Поняла, что обращались ко мне, лишь когда ледяной капкан убрался с руки, а тонкие пальцы коснулись лица, проверяя повязку.

— Умная бы здесь не оказалась... — буркнула я в ответ. Общаться с Алисой я не желала, но дурная привычка не держать язык за зубами и тут подвела.

— Ну-у-у... — медленно протянула «платиновая», а её пальцы, заскользив, коснулись запястий и щиколоток. Проверяет ремни? — По факту, не играет роли — насколько вы умны. Другого варианта просто не имелось...

— Потому что я... из творчей?

— Хм, вы настолько давно очнулись? — в голосе доктора Марони прозвучало... смущение, что ли? Словно она не хотела об этом говорить, как о чём-то постыдном, неприятном.

— Что это означает?

— Как вы себя чувствуете?

— «Шкаф» назвал вас доктором. Почему? Какая у вас специализация?

— Шкаф? А, вы про капитана Вальма... — Алиса хмыкнула. Больше она меня не касалась. Но я чувствовала, что она продолжает стоять рядом. Даже сразу представилось: красный костюм она сменила на белый халат, роскошные платиновые локоны завязала в пучок и обезобразила фотомодельный облик большими уродливыми очками. Лабораторная крыса, подвид — учёная. Теперь хмыкнула я и тут же себя остановила. Ситуация не располагала к веселью.

— Почему я связана?

На это Алиса сочла уместным ответить:

— Вы не связаны, просто ваши конечности зафиксированы ремнями...

«Конечности»... Фу, кажется, я рано сочла «Платину» более человечной.

— Я это называю связыванием!

— А во врачебной практике это называется фиксированием пациента во избежание сопутствующих травм.

— Сопутствующих?! — я вспылила. — Этот гад мне чуть глаз не выбил!

— А зачем вы полезли ему под ноги?

— А что, я должна была смотреть, как он убивает котёнка?

— То есть покалечиться самой — для вас лучший выход?

— Это не выход, я просто защищала малыша!

Повязка по-прежнему лишала меня зрения, но в этот момент слишком уж сильно захотелось увидеть выражение лица блондинки. Потому что интонации её голоса мне совсем не понравились.

— Вот поэтому вы и оказались здесь.

— Из-за котёнка?!