Ирин КаХр – Градиент эмоций (страница 2)

Юна судорожно сглотнула. Хотелось провалиться сквозь пол, но бетонные плиты надёжно держали.

— Я… я заплачу за химчистку, — выдавила она, прекрасно понимая, что это ложь.

— Пиджак стоит двести тысяч, — так же ровно сообщил Максим. — А химчистка, даже если бы она помогла, — пять тысяч. Но она не поможет. Так что вопрос не в химчистке.

У Юны отвисла челюсть. Двести тысяч! Она за год столько не зарабатывает, продавая свои абстракции по пять-десять тысяч за штуку, да и то не каждый месяц. А в последние два месяца не продала вообще ничего.

— Вы шутите? — прошептала она.

— Я никогда не шучу по поводу денег.

Управляющий наконец обрёл дар речи и запричитал:

— Юнона, ну как же вы так! Это же серьёзный человек! Я же говорил вам, будьте аккуратнее!

— Заткнитесь, — одновременно сказали Юна и Максим. Переглянулись.

Юна почувствовала, как где-то в глубине души шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее иронию. Но ирония быстро сдохла под гнётом реальности. Двести тысяч. Три недели. Пустой желудок.

— Хорошо, — выдохнула она, пытаясь взять себя в руки. — Допустим, я не могу заплатить. И что теперь? Посадите меня в тюрьму за испорченный пиджак?

Максим снова окинул взглядом мастерскую. На этот раз медленнее, внимательнее. Его глаза остановились на большом холсте, стоящем на мольберте у окна — том самом, с которым Юна боролась последние недели. Там, среди хаоса мазков, угадывалось что-то… живое. Эмоция, застывшая в цвете. Он подошёл к холсту, наклонил голову, изучая.

— Это ваши работы? — спросил он, не оборачиваясь.

— Мои, — буркнула Юна, не понимая, к чему он клонит.

— Интересно, — наконец произнёс он. — Очень эмоционально. Вы так видите мир?

— Я так его чувствую, — автоматически ответила Юна и тут же прикусила язык. Не хватало ещё перед этим типом душу наизнанку выворачивать.

Максим повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на заинтересованность.

— У меня есть предложение, — сказал он. — Забудем про пиджак. И про ваши долги по аренде. Я знаю, вы не платили два месяца.

Юна покраснела. Управляющий, видимо, доложил.

— Я дам вам официальную отсрочку, — продолжил Максим. — Вы остаётесь здесь до того срока, пока здание ещё не тронут. А это, — он посмотрел на управляющего, — примерно три месяца, пока идут согласования. Никакой арендной платы. Взамен вы напишете серию портретов. Моих партнёров по бизнесу. В вашем стиле.

Юна моргнула. Потом ещё раз. Ей показалось, что она ослышалась.

— Чего? — выдохнула она. — Портреты? Ваших партнёров? Да они же… они же… — она задохнулась от возмущения. — Они же все на одно лицо! В костюмах и с одинаковыми улыбками! Что я там буду писать? Их галстуки?

— Именно поэтому я и пришёл к вам, — Максим ничуть не смутился. — Мне надоело искусство, которое можно заказать в любом салоне за три часа. Хочу чего-то… настоящего. Как ваши работы. У моей компании юбилей — десять лет. Я хочу сделать партнёрам подарки, которые запомнятся. Не лица — души. Как вы умеете.

Юна молчала, переваривая услышанное. Она знала, кто такой Максим Давыдов. Значит, и грант, и «Арт-Холл», и этот человек — всё связано. Её заявка на «Новые голоса» лежала в папке на ноутбуке, и среди спонсоров значилась его сеть галерей. Если она откажется сейчас, можно забыть не только о мастерской, но и о любых шансах когда-либо попасть в эти галереи. А если согласится…

— А если я откажусь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Тогда вы съезжаете через три недели. Компенсация — как положено по договору. Пиджак… — он посмотрел на рукав, — пиджак я спишу на убытки.

— Четыре портрета, — сказала она внезапно. — Не пять.

— Пять, — спокойно ответил Максим. — Четыре партнёра и мой. Я хочу посмотреть, как вы работаете с тем, кто вам небезразличен.

Юна открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Подумайте. У вас есть сутки. Завтра в это же время я зайду за ответом.

Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку и положил на заваленный верстак, прямо поверх тюбика с охрой. Глянцевая бумага, строгий шрифт, никаких излишеств.

— И, кстати, краска, которой вы меня испачкали… терракот. Хороший выбор. Очень… эмоциональный.

Он развернулся и вышел. Управляющий, бросив на Юну испуганный взгляд, поспешил за ним. Дверь захлопнулась, и звук эхом разнёсся по пустой мастерской.

Юна осталась одна. Смотрела на визитку, лежащую среди тюбиков и тряпок. «Максим Давыдов. Сеть галерей „Арт-Холл". Телефон, почта, сайт». Подошла к холсту, уставилась на пятна, которые ещё час назад казались мучением. Теперь они выглядели почти дружелюбно. По крайней мере, они не предлагали ей продавать душу за возможность не ночевать под мостом.

Юна взяла визитку, покрутила в пальцах. Три месяца отсрочки. Шанс не потерять мастерскую, пока она готовит грант. И всего-то — нарисовать пять портретов. Один из них — его.

Она зажмурилась и потёрла виски. В мастерской пахло краской и пустым желудком. Где-то в углу урчало — то ли трубы, то ли собственное нутро напоминало о том, что пора бы поесть. Но есть было нечего. Солнце за окном медленно клонилось к закату, окрашивая стены в тёплые тона. Терракотовые, между прочим.

Юна вздохнула и сунула визитку в карман джинсов. Решать всё равно придётся. Но не сейчас. Сначала надо найти, чем перекусить. Может, Лена подбросит чего-нибудь в кафе…

Она накинула куртку и вышла, даже не взглянув на холст. Работа подождёт. А проблемы… проблемы подождать не могут.

ГЛАВА 2. Человек в сером

Утро встретило Юну голодом. Не тем абстрактным, про который пишут в книгах, а конкретным, физическим, когда желудок сворачивается в тугой узел и требует еды так настойчиво, что мысли путаются, а руки начинают дрожать мелкой противной дрожью. Она лежала на раскладушке, смотрела в потолок, где отсыревшая штукатурка пошла пузырями, и перебирала в голове варианты. Залезть в заначку? Пусто. Попросить в долг у Лены? Совестно — подруга и так кормит её обедами в кафе уже вторую неделю. Продать что-нибудь? Нечего — последнюю картину купили два месяца назад, и те деньги давно кончились, ушли на краски и холсты, которые теперь стояли нетронутыми, потому что творческий ступор не отпускал.

Взгляд упал на джинсы, брошенные на стуле. Из кармана торчал уголок визитки. Максим Давыдов. Сеть галерей «Арт-Холл». Три месяца отсрочки. Пять портретов. Юна села, хрустнув шеей — позвонки издали сухой треск, отозвавшийся в затылке тупой болью. В мастерской было холодно: батареи не работали уже вторую неделю, а на улице обещали заморозки. Она натянула старый свитер, который когда-то принадлежал отцу, — шерсть кололась, пахла нафталином и почему-то дымом, хотя в мастерской никто не курил. Поплелась к импровизированной кухне: столу с электрическим чайником и пустой пачкой из-под кофе.

Чайник оказался пуст. Воды тоже не было — она забыла набрать вчера, а сегодня силы тащить тяжёлую пятилитровую бутыль из коридора не осталось. Юна прислонилась лбом к холодному подоконнику, чувствуя, как гладкая краска отдаёт прохладой, и закрыла глаза. В ушах шумело от голода и бессонницы. Тишину мастерской нарушало только тиканье старых часов на верстаке — она нашла их на помойке и приспособила под таймер, и теперь каждый удар маятника отдавался в висках.

— Прекрасно, — буркнула она. — Просто прекрасно.

В дверь постучали. Юна замерла. Если это снова управляющий, она его убьёт. Если это Максим — она не готова. Если это кто-то с едой — расцелует. Сердце заколотилось где-то в горле, и она услышала собственное дыхание — частое, прерывистое.

— Юна, открывай, это я! — голос Лены прозвучал как музыка.

Юна распахнула дверь и едва не зарыдала. Подруга стояла на пороге с двумя контейнерами в руках и термосом. От контейнеров пахло так, что у Юны мгновенно потекли слюни: жареная картошка с луком, свежий хлеб, а из термоса тянуло кофе — крепким, горьким, настоящим. Лена ворвалась в мастерскую, как маленький ураган, — в её движениях чувствовалась привычная энергичность, но глаза смотрели тревожно.

— Ты чего не отвечаешь? — Лена скинула куртку на верстак, не глядя. — Я звонила, звонила! Думала, ты уже того… Ну, ты поняла. Держи.

Она сунула Юне контейнеры, и та принялась есть молча, жадно, забыв про гордость и принципы. Картошка была горячей, маслянистой, с хрустящей корочкой, и каждый кусок казался маленьким спасением. Лена сидела рядом, поджав ноги, смотрела на неё с жалостью и терпением старшей сестры.

— Ну? — наконец спросила она, когда Юна немного утолила первый голод. — Рассказывай.

Юна, жуя, коротко пересказала вчерашнее. Про визит Максима, про испорченный пиджак, про предложение. Лена слушала внимательно, не перебивая, только иногда покачивала головой. Её пальцы нервно теребили край джинсов.

— Три месяца бесплатно? — переспросила она, когда Юна замолчала. — И долг спишут?

— Ага. Пять портретов. Четыре его партнёров и его.

— И ты ещё думаешь?

Юна отложила вилку. Сытая, она чувствовала себя почти человеком, но в голове по-прежнему царил хаос. В мастерской запах жареной картошки смешался с привычным ароматом скипидара, и это сочетание казалось странным, почти невозможным.

— Лен, это же продажа. Я буду рисовать каких-то его партнёров. Бизнесменов. Ты представляешь, что это за люди? У них вместо лиц — кошельки. Они даже не умеют смотреть на картины, они их оценивают.