Ирена Мадир – Маскарад (страница 2)

От очередного «если» у Бруно начинает дёргаться глаз. Директор продолжает молчать и недовольно пыхтеть. Но отступать я не собираюсь, ведь знаю, что видела, а точнее, кого. И это явно был не бестелесный призрак, а вполне настоящий мужчина. Однако убедить в этом мне пока никого не удаётся…

– Вот вы мне скажите, Юна, вы от меня чего хотите? Проверить? Так проверено! – Волберт мнёт платок в руках. – И у нас на носу крупный мюзикл! А вы… Вы что же, сестре добра не желаете? Сорвать всё хотите?

Приходится прикусить щеку, чтобы не ответить резко. Вместо этого я надеваю, словно маску, доброжелательную улыбку и виновато бормочу:

– Вы меня тоже поймите, Бруно, я же переживаю. Раньше Тина репетировала то в музыкальном зале, то в танцевальном. Сейчас начались репетиции на сцене. Второй день идут, и второй день это ваше привидение появляется именно тогда, когда начинаются партии моей сестры. Мне тревожно из-за этого.

– Да понимаю, понимаю, Юночка! – директор тяжело вздыхает и прячет платок в карман брюк. – Но я вас уверю, посторонних тут никого. Мюзикл свежайший, я же тоже стараюсь, чтобы никто лишнего не выяснил, премьера громкой будет, мы на вашу сестру очень рассчитываем. Опера и балет хорошо, конечно, но мы двигаемся дальше, ищем таланты! Театр после переформатирования, знаете ли, нуждается в новых голосах. А привидение… Да плюньте вы на него! Ну есть и есть! Мерещится и ладно! Предки с ним! Пусть слушает это потустороннее существо, может, у него и радостей больше никаких нет, ну?

Волберт вразвалочку идёт дальше и останавливается только у тяжёлых дубовых дверей. Он раскрывает одну из них и приглашающе машет рукой, пропуская вперёд и не забывая качать головой:

– Ох, умотали же вы меня, госпожа Клейн!

Я хмыкаю, заходя в самое сердце театра – огромный главный зал. Былая роскошь сусального золота и бордового бархата напоминает о том, что здание воздвигали при Империи Осидеста, когда Конфедерации Кантонов не существовало. Тогда на её месте было Пятикнешие, подчинённое власти императоров и императриц. После Войны за независимость никто в Конфедерации не любил вспоминать об общей истории с ненавистной Республикой, с которой мы когда-то составляли одно государство. Тем не менее все стараются беречь наследство Империи: от зданий до мощных артефактов.

– Что за красота! – шепчет директор, обходя меня.

Его взгляд направлен на сцену, хотя и само помещение заслуживает отдельного внимания. Всё тонет в полумраке, однако всё равно трудно не заметить роскоши. Бархату оттенка густого красного вина вторит мерцающая парча обивки и тяжёлые фалды занавеса. Благородный глубокий цвет идеально сочетается с позолотой на капителях колон, на причудливых орнаментах лепнины на ярусах и не только… Кажется, золото повсюду, оно есть даже на «рожках» выключенных сейчас жирандолей, украшенных хрусталём, и, разумеется, на массивной люстре, похожей на застывший фейерверк из сотен сверкающих слёз. Она висит ровно по центру, над более широким проходом между партером и амфитеатром.

Я невольно отступаю, боясь, что однажды это великолепие просто рухнет на меня. Что вряд ли возможно без вмешательства… А вмешаться теперь есть кому. Приходится поднять голову, чтобы рассмотреть не только ложи бенуара у самой сцены, но и ложи бельэтажа, в одной из которых и прятался Призрак. Все они пусты, как и балконные… как и весь остальной огромный зал…

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие запахами театра: отполированный паркет, аромат древесных смол и холодок магических кристаллов, на которых работают софиты, рампа и остальное освещение. Не знаю, что ещё ожидала уловить. Может, вонь чужака?

Как пахнут привидения? А этот Призрак?

Хотя его нигде не видно, он всё ещё рядом – в мыслях. Это раздражает, потому я беру пример с Волберта и поворачиваюсь к сцене. Там почти десяток людей. И это не весь состав. Пока мне удалось увидеть мюзикл только частями и без реквизита, но он обещает быть масштабным. Между артистами прохаживается хореограф, а на первом ряду партера дымит сигаретой постановщица. Оркестровая яма пустует, вместо неё записанную музыку проигрывают магические установки. Позже оркестр присоединится к репетициям, а пока так…

Среди артистов я замечаю и Тину. Её пухлые розовые губы сомкнуты, потому что поёт её коллега. Сама она сосредоточенно танцует вальс с другим. Золотистые волосы, завязанные в высокий хвост, подвиты и падают на плечи и спину, несмотря на движения, пряди не кажутся растрёпанными. Тина переступает ногами в сторону и разворачивается. Её тонкая худощавая фигура невероятно изящна и напоминает мне о балерине, кружащей под музыку внутри шкатулки.

– Браво! – Волберт радостно обрывает тишину, установившуюся после отрепетированной сцены. Его грузное тело неожиданно резво движется вперёд.

Я же остаюсь на месте. Мой взгляд соскальзывает с сестры и направляется в ту самую ложу, где снова мелькает тень привидения…

***

– Пожалуйста, Юна, только не начинай опять, – страдальчески хнычет Тина, садясь на заднее сидение мобиля.

– Неужели ты веришь, что это привидение? – возмущаюсь я, плюхаясь рядом с ней и захлопывая дверцу.

– Очень вероятно. Сама ведь говорила, что магия у нас на Шаране полностью не изучена, а значит, гипотетически привидения могут существовать…

– Гипотетическия оперная дива! А этот урод явно сталкер, который следит за тобой!

– Юна, – Тина тяжело вздыхает, – его видела только ты. Ты вообще уверена, что всё правильно поняла?

– Намекаешь на то, что у меня развилась паранойя из-за тревожного расстройства?

– Я такого не говорила! Просто… волнуюсь за тебя. Помнишь, что было с моим одноклассником?

– Он следил за тобой!

– Ему было четырнадцать! И он пытался подарить мне цветы! Это обычные неловкие ухаживания, а ты зарядила ему палкой по лицу!

Я складываю руки на груди и отворачиваясь к окну. Больше всего раздражает, что Тина права.

Её одноклассник оказался обычным парнем, который не умел толком проявлять внимание, потому в коридорах школы вечно крутился неподалёку, садился за соседний столик в школьном кафетерии и часто пялился на Тину щенячьим взглядом. Но моё воображение двенадцатилетки с тяжёлым детством дорисовало картину насилия, которое может произойти. И когда однажды по дороге домой я заметила, как за нами плетётся всё тот же парень, держа что-то за спиной, нервы сдали.

Мозг счёл ситуацию опасной и из всех базовых реакций организма на стресс в виде замри, беги или бей, он выбрал последнее. Всегда выбирал… Тогда я схватила валяющуюся палку и со всей силы ударила бедолагу, а потом увидела, что за спиной он держал не нож, а проклятый букет ромашек!

После этого меня, естественно, отчитали и отправили к психотерапевту, поставившего мне кучу диагнозов. Хотя я вот считаю, что куда более реально смотрю на мир, чем остальные. Ведь был шанс, что вместо цветов в руках того парня могло оказаться оружие! Это не означает, что у меня параноидальное расстройство или тревожное расстройство, или какое-то другое! Ну не значит же…

Ладно, возможно, значит. Признание проблемы – первый шаг к её решению, да? Правда, мне до сих пор трудно избавиться от старых привычек, которые въелись в меня с детства. Я стараюсь смотреть на них, как на своё преимущество (надо же чем-то себя тешить). Потому сейчас уверена, что моя тревога в кои-то веки сработала не просто так.

Сегодня, как и вчера, я пытаюсь донести до Тины, что Призрак вовсе не призрак. Однако она и слушать не хочет, упрямо повторяя, что мне показалось, или просто списывая всё на театральный миф. Она всегда была куда беспечнее меня. Хотя что требовать с той, кто рос в богатой семье с рождения, и чья мать, пусть и не слишком заботлива, но до сих пор отправляет дорогущие украшения в подарок, а отец выполняет любую прихоть? Я вот росла в семье алкоголика и просто мудака. Потому у меня есть множество талантов, недоступных Тине.

Например, она не умеет по шагам понять, будет ли сегодня скандал. А это важная способность! Или она не умеет делать вид, что её не существует, чтобы не вызвать вспышку чужого гнева. И, разумеется, Тина не умеет ложиться на тело всхлипывающей избитой матери, чтобы закрыть её от кулаков отца, но при этом не слишком пострадать самой. А ещё она не умеет группироваться и прикрывать голову, чтобы получить минимальные повреждения, когда отец избивает тебя ногами в тяжёлых сапогах…

Боюсь, я до сих пор не могу простить маме выбор первого мужа. Но она хотя бы смогла уйти… Правда, только тогда, когда я получила сотрясение мозга и какое-то время пролежала без сознания… Отца, к моему великому облегчению, после этого лишили родительских прав, а мама решилась на развод.

Нас приютил её начальник, предоставив небольшую квартиру. Сам он давно жил в загородном доме. Он помог с бракоразводным процессом, а после, как говорила мама, «всё закрутилось». Теперь её начальник – мой отчим. Ну и конечно, у меня появилась не только новая фамилия, но и сестра – Тина, которая совершенно лишена и многих моих талантов, и инстинкта выживания!

– Юна, ну не дуйся! Знаю, ты хочешь, как лучше, – сестра придвигается ко мне на сидении, упираясь своим плечом в моё. – Но сейчас мы обе переживаем из-за мюзикла, а тебе нечем себя занять после того, как мне наняли ассистентку… Но всё будет отлично, надо верить в хорошее.