Ирен Морта – Цветочный магазин Манджелли (страница 2)

Сальво вскинул брови, но не полез. Он умел чувствовать настроение покупателей, поэтому умел вовремя останавливаться.

— Что тебе? — спросил он деловито. — Зелень? Цветы?

— Мне нужна свежие зеленые травы для витрины и что-нибудь сезонное, — сказала Виола, взглядом пробегая по ящикам.

— Обижаешь, у меня все всегда цветет и пахнет, — гордо сказал Сальво. — Выбирай, что душе приглянется

Виола хмыкнула, достала из сумки небольшой список и начала выбирать. Она делала это быстро: положила руку на один пучок, отложила, взяла другой, запахнула, оценила. Её движения были уверенные, отработанные. В магазине она была “деловой” Виолой: мягкий голос, сдержанная улыбка, всё по делу. На рынке она позволяла себе чуть больше живости, потому что здесь люди не пугаются честности.

Пока Сальво набирал зелень, рядом прошли две женщины с пакетами и разговаривали так громко, что их шёпот можно было бы услышать за несколько метров.

— …говорю тебе, он снова пожертвовал, — сказала одна.

— Кто “он”? — уточнила другая таким тоном, будто она и не догадывалась о ком идет речь.

— Дон, кто же ещё, — отрезала первая. — В церкви вчера такой конверт толстенный… священник чуть не расплакался от счастья.

— Пусть плачет, — фыркнула вторая. — Так хоть можно понять, что в них есть что-то человеческое.

Виола не повернула голову, но все равно напрягла слух. Слово “дон” в Палермо звучало как слово “погода”: вроде бы обычное, но всегда интересуешься что же там такого.

Сальво, конечно, тоже услышал. Он улыбнулся своей рыночной улыбкой.

— Ты слышала? — спросил он, будто речь о скидках на баклажаны. — Благотворительный приём будет.

— Я слышала слово “дон”, — ответила Виола. — Этого уже достаточно, чтобы хотелось перейти на другую улицу.

Сальво рассмеялся и наклонился к ней, снижая голос на полтона, потому что даже рыночные люди умеют делать вид, что они не сплетничают, а просто что-то обсуждают.

— Не строй из себя святую, — сказал он. — Ваши-то… цветы тоже иногда уезжают туда, где не задают вопросов.

Виола посмотрела на него ровно.

— Цветы уезжают к тому, кто их покупает, — сказала она. — А вопросы у меня только к тем, кто денег мне должен.

Сальво поднял руки.

— Всё, всё. Я молчу. Я не видел. Я не слышал. Я только продаю зелень.

Он протянул ей пакет, а потом, как будто между делом, добавил:

— Но приём будет красивый. Сказали, редкие цветы повезут. Такие, что без приглашения их даже посмотреть не позволят.

Виола взяла пакет и посмотрела на него уже чуть внимательнее.

— Какие ещё “редкие цветы”?

Сальво пожал плечами, но глаза у него заблестели. Он любил такие новости.

— Говорят, что привезут белые… — он сделал паузу, как будто смаковал слово, — орхидеи. Настоящие. И не эти, что в супермаркете стоят и умирают через два дня. А такие, которые живут долго, если за ними хоть немного ухаживать.

Виола почувствовала, как неприятно кольнуло внутри. Орхидеи в их семье были не просто цветами. Это был Лоренцо со своими привычками, со своим “я приколю тебе орхидею, чтобы все думали, что ты нежная, а ты потом их съешь”.

Она не показала реакции. На рынке иногда все же стоит контролировать выражение лица, чтоб не стать следующим объектом для “обсуждений”.

— Орхидеи, — повторила она спокойно. — И что, думаешь, поставщик кто-то не из наших?

— Так говорят, — кивнул Сальво. — На приём приглашения, значит, и цветы от кого-то крутого.

Виола поправила ручку сумки на плече и сделала вид, что её это мало интересует. Но в голове она все же поставила галочку.

— Мне-то что с этого? — спросила она.

Сальво прищурился.

— А ты подумай. У вас магазин. У вас вкус. У вас Лоренцо… — он замолчал на секунду, как будто слово выскользнуло само. — Лоренцо-то у вас парень… умный. Свой.

Виола улыбнулась, не глазами, а голосом.

— Сальво, — сказала она. — Ты слишком много говоришь.

— Я люблю разговоры, — мгновенно отозвался он. — Поэтому я говорю, когда можно. И молчу, когда надо.

Виола кивнула, как будто они просто обсуждали траву.

— Дай мне ещё кустик эвкалипта, — сказала она. — И рускус, если есть.

Сальво быстро начал собирать заказ, и разговор сам собой ушёл обратно в безопасное: цена, качество, “в этот раз бери вот эти, они лучше”. Рынок уже снова шумел вокруг, как будто ни о каких донах и приёмах никто не говорил. Только два мальчишки у соседнего прилавка громко спорили, чей отец больше пожертвовал в церкви, и Виола подумала, что в Палермо даже дети меряются не игрушками, а тем, сколько семья “дала на руку Богу”.

С пакетами в руках она пошла дальше, к лавке с бумагой и лентами. Там хозяйка, синьора Мария, смотрела на людей как бухгалтер на счет: без эмоций, но всё видит.

— Виола, — сказала синьора Мария, — ты опять берёшь белое? Весна у тебя?

— У меня невесты, — ответила Виола. — Это хуже весны.

Синьора Мария хмыкнула и отрезала ленты так ровно, будто в ее глаза была встроена линейка.

— Говорят, у больших людей приём будет, — бросила она вдруг, как будто обсуждала праздник святого. — Цветы редкие везут. Красота. Жаль, простым туда не попасть.

Виола взяла ленты, расплатилась и спокойно сказала:

— Простым туда и не надо. Там обычно бывает душно.

Синьора Мария улыбнулась, но не спорила. Все в Палермо знали: “душно” бывает не только из-за жары.

Виола отошла от лавки и направилась к магазину. Дорога заняла всего несколько минут, но за эти минуты город успел рассказать ей целую историю: кто пожертвовал, кто устроил, кто приглашён, какие цветы привезут, и почему “по приглашению” звучит как “по списку”.

Она шла ровно и со стороны она выглядела просто девушкой с пакетами, которая спешит на работу. Внутри у неё постепенно собиралось раздражение. Тихое, горячее. Не из-за приёма. Не из-за Дона. А из-за того, что всё это пахло тем самым “срочным заказом”, про который Лоренцо решил не говорить.

И это она ему еще припомнит, а пока ей нужно было открыть магазин и сделать витрину красивой, чтобы невесты не разорвали ее день на ленточки.

Глава 3. Виола

К полудню магазин уже не был магазином. Он становился пунктом, где убивают нервные клетки и надежды. Витрина сияла, как положено, зелень стояла свежая, белые и бежевые ленты лежали ровными стопками, а воздух пах так, будто кто-то смешал в одном ведре розы, воду, сахар и тревогу. Виола любила этот хаос ровно настолько, насколько могла его контролировать, а контролировать она умела.

“Деловая” Виола включалась сама, без команды: голос мягкий, слова точные, улыбка такая, которой достаточно, чтобы клиент чувствовал себя важным, но не настолько, чтобы начать фамильярничать. На неё можно было смотреть и думать: какая милая. А потом попытаться спорить о цене, и понять, что милая она только пока ты не мешаешь ей работать.

— Нет, синьора, “чуть-чуть не белое” это не цвет. Это состояние души, — сказала она невесте, не повышая голоса. — Давайте так: я добавлю тёплый оттенок в ленту. Букет останется чистым, а вы будете довольны.

— А можно… — невеста нервно сжала пальцы, — можно, чтобы он выглядел… богаче?

— Можно, — ответила Виола. — Это называется “дороже”.

Девушка покраснела, но кивнула. Виола уже вытаскивала из ящика тонкую ленту другого качества, будто это всё заранее было предусмотрено. И так оно и было. Она знала невест лучше, чем они сами.

Слева Лоренцо резал упаковку, справа звонил телефон, кто-то у витрины спорил, что “орхидея слишком строгая”, и всё это звучало как обычный день, кроме одного.

Лоренцо сегодня был слишком тихий. Не “ха-ха Лоренцо”, а “работа Лоренцо”. Он не болтал лишнего, не пытался отвлечь её глупостями, не разряжал воздух. Он просто делал то, что от него требовалось быстро и аккуратно. И время от времени поглядывал на дверь.

— Виола! — окликнула её синьора Грациелла, мама жениха, женщина с лицом “я привыкла быть главной”. — Вы уверены, что эти розы не завянут? Я плачу огромные деньги, между прочим.

Виола подняла на неё взгляд с тихим спокойствием, и синьора Грациелла вдруг вспомнила, что тоже умеет быть вежливой.

— Я уверена, — сказала Виола. — Если они завянут, мы вернем вам деньги в полном размере, но они точно не завянут.

— И вы привезёте?

— Да.