Ирен Морта – Цветочный магазин Манджелли (страница 1)

Ирен Морта

Цветочный магазин Манджелли

Глава 1. Виола

В доме Манджелли утро начиналось не с будильника, а со звука маминых хлопот. С кухни тянуло кофе, теплым хлебом и томатами, и этот запах был как призыв к приятному пробуждению. Мама двигалась по кухне уверенно и красиво, с той четкостью, которая не требует беспорядка.

Когда-то родители строили магазин так, будто строили маленькую крепость. Работы было столько, что дети росли рядом с коробками, накладными и вечными разговорами о поставщиках. Виола и Лоренцо слишком рано научились быть “самостоятельными”, потому что другого варианта не было. Они прикрывали друг друга: он приносил ей еду, когда она забывала, она вытаскивала его из неприятностей, когда он был слишком возбужденным. Они были не просто брат и сестра, а почти единый организмом.

А теперь всё поменялось. Родители будто наконец выдохнули и передали магазин детям, но вместе с этим у мамы появилась новая привычка: заботиться о них так, как будто она всё это время копила заботу и только сейчас решила потратить её всю разом. Отец тоже стал ближе, хоть и по-своему, он больше наблюдал и подсказывал, когда его просили.

Виола вошла на кухню без суеты, пряча зевок за ладонью. Домашняя версия её была проще, даже спутанные после сна волосы не беспокоили ее. Она кивнула отцу у окна и потянулась к кофеварке.

Лоренцо возился у раковины, отмывая чашку так старательно, будто в ней застряла вся грязь мира. Увидев сестру, он улыбнулся сразу.

— Смотрите-ка, — сказал он, — наша управляющая решила нас почтить, а гнездо на голове это последний писк моды?

— Не стоит шутить над человеком, в котором нет и капли кофе, — спокойно ответила Виола, наливая себе горячий напиток. — И не управляющая, а незаменимая и неповторимая цветочная леди.

— Господи, без кофе в крови у тебя даже голос вредный, — вмешалась мама, поставив на стол тарелку так, что у Виолы не осталось права спорить.

— Сядь и поешь, — сказала мама.

— Мам, я…

— Сядь, — повторила она тем же ровным голосом, которым в Италии останавливают и взрослых сыновей, и слишком самостоятельных дочерей.

Виола села. Она понимала, что пока эта еда не окажется в ее желудке, никто не выпустит ее из дома. Даже девочки двадцати шести лет должны слушаться маму.

— Сегодня нужно подготовить и доставить цветочные композиции для двух свадеб и годовщину, — сказала она по делу, беря хлеб. — Если кто-то попросит “белое, но не слишком белое”, я буду улыбаться, но, возможно, я подпалю что-нибудь потом.

— Никогда не замечала за тобой тягу к пиромании, — с улыбкой заметила мама. — Ешь, чтобы сил хватило хотя бы до обеда.

Лоренцо подвинул к ней сахарницу, играя на нервах.

— Не смей, — сказала Виола, даже не глядя.

— Я просто поставил рядом, — невинно ответил он.

Отец чуть опустил газету и сухо заметил:

— Лоре, сахар в кофе — преступление даже в нашей семье.

Лоренцо улыбнулся отцу, будто получил желаемую реакцию.

Виола тоже улыбнулась уголком губ, но больше себе, чем им. Этот дом был тёплый, шумный и живой. И если у неё было что-то по-настоящему важное в жизни, то это был Лоренцо и его детские шуточки. Он бесил, спорил, командовал, но стоило ему появиться рядом, и внутри становилось на десятки градусов теплее.

И он любил её так же. Не словами. Делами. Кофе. Еда. “Я открою магазин, ты доешь.” “Я сам отвезу, ты не езжай.” Он защищал её привычно, автоматически, как человек, который не умеет любить иначе.

— Ты откроешь сегодня? — спросила Виола, уточняя его планы.

— Открою, — ответил Лоренцо легко. — Ты спокойно доешь, я всё подготовлю.

Мама удовлетворенно кивнула.

— Эх, если бы у меня был такой брат, я может даже и не выходила бы замуж, — сказала она и затем посмотрела на Лоренцо поверх чашки. — Только без фокусов.

— Какие фокусы, мам? — Лоренцо сделал вид, что оскорблён. — Я у тебя почти святой.

— Тут ключевое слово «почти», — согласилась мама.

Телефон Лоренцо завибрировал.

Он посмотрел на экран быстро. Но Виола заметила как изменился его взгляд. Она знала брата даже лучше, чем он себя сам. Сейчас его лицо надоело маску под названием «работа».

— Я на минуту, — сказал Лоренцо спокойно и вышел в коридор.

Виола не повернула голову и не спросила “кто звонит так рано”, потому что рядом были родители. Она не собиралась устраивать допрос за семейным столом, даже если внутри она сгорала от любопытства.

Лоренцо вернулся быстро. Улыбка была на месте, но более собранная, не домашняя. Такая улыбка, которую он надевает, когда хочет, чтобы никто не задавал вопросов.

— Всё, — сказал он, беря ключи. — Я поехал. Надо заехать кое-куда до магазина.

Мама повернулась к нему.

— Лоренцо.

Его имя у мамы звучало так, что даже взрослые мужчины вспоминают, что у них есть совесть.

— Это просто заказ, мам, — ответил он ровно. — Срочный. Я сам разберусь.

Мама задержала взгляд.

— Ты сам разберёшься, — повторила она, и в этой фразе было не согласие, а напоминание. — Но помни: ты не один. И ты не должен всё тащить на себе.

Лоренцо кивнул, без шуток.

— Помню.

Виола допила кофе и встала, убирая за собой чашку. Она не спрашивала, что это за заказ такой. Не потому что ей не интересно, а потому что она понимала: если Лоренцо захочет сказать, он скажет позже, а не в присутствии родителей. А если не захочет, значит она его заставит.

Сейчас ее задача заключалась лишь в том, чтобы перевести их внимание на себя.

— Я сама открою магазин, оставь ключи на тумбочке, — крикнула она в сторону брата, ровно и спокойно. А потом обратилась к матери, — Не переживай, мы успеем.

— Я буду переживать в любом случае, — ответила мама и тут же поправила Виоле прядь у виска, как будто это могло защитить от всего города. — Топайте уже, и возьмите с собой куртки, вечера становятся прохладными.

Виола кивнула, быстро поцеловала маму в щеку, отца в висок и уже на пороге поймала взгляд Лоренцо. Он посмотрел на неё коротко, как будто оставил на потом целый разговор.

Она ответила кивком, и Лоренцо ушёл первым, передам сестре ключи.

Виола вышла из дома чуть позже. Уже на лестничной площадке, без родителей рядом, достала телефон и написала одно предложение:

Ты же в курсе, что я все равно заставлю тебя говорить?

Ответ пришёл сразу:

Понял и принял. Расскажу в магазине.

Виола убрала телефон, но это братское «отложим разговор на потом… а потом, я надеюсь, ты забудешь» чертовски бесило.

Но сейчас нужно было бежать в магазин, чтобы его не сожгли разъяренные невесты.

Глава 2. Виола

Палермо по утрам не просто просыпался, он сразу начинал жить так, будто ночью никто и не выключал звук. Виола вышла из дома с ключами в сумке и ощущением, что день уже мчится вперед, а она только пытается попасть в его ритм. В одном ухе ещё сидел мамин голос про куртку и “вечерами прохладно”, в другом звенела короткая переписка с Лоренцо, от которой хотелось не улыбаться, а щёлкнуть его по лбу, желательно чем-то тяжёлым, но законным. Она не щёлкнула. Она просто пошла быстрее.

Рынок был по пути, и это было очень кстати. Витрина в их магазине жила своей жизнью и требовала мелких еженедельных изменений: ленты, бумага, свечи, маленькие карточки, сезонная зелень, что-то “чтобы было красиво”, что-то “чтобы привлекало внимание”. Виола любила эти покупки, потому что рынок в Палермо был местом, где услышишь новости, даже если слышать их не особо хочется. Здесь торговались, шутили, спорили, и всё это звучало как жизнь, которой ты растёшь с детства.

Она вошла в ряды, как в знакомую реку. Ей махнули рукой с рыбного прилавка, крикнули что-то про “синьорина, сегодня лимоны как солнце!”, ей улыбнулась старушка с базиликом, будто они виделись вчера, хотя Виола была уверена, что видела её всю свою жизнь. И в этом была странная магия города: люди меняются, цены растут, вывески выцветают, а утренний рынок остаётся тем же самым местом, где все всё знают, но говорят так, будто это секрет, который никому-никому.

— Виола! — окликнул её знакомый голос, и она повернула голову в сторону прилавка с зеленью и цветами для букетов: простой товар, но у хозяина всегда было все самое свежее.

Сальво. Он был из тех торговцев, которые знают больше, чем должны, и продают это знание в придачу к пучку розмарина.

— Сальво, — сказала Виола, подходя ближе. — Я же тороплюсь…

— Ты всегда торопишься, — обиделся он по привычке. — У тебя дети что ли кричат или жених психует?

— У меня две невесты, их мамы и одна годовщина, — ответила Виола. — И брат, который смотался куда-то ни свет, ни заря.