Ирен Морта – Пульс (страница 3)

В детстве я хотела рисовать.

Папа смеялся, говорил, что художники голодают.

Мама добавляла: «Зато врачи нужны всегда».

Я поверила.

Теперь я лечу людей на бумаге.

Рисую схемы нервной системы вместо портретов.

Только в этих схемах нет лиц – одни линии и цифры.

У пекарни я остановилась.

Запах свежего хлеба выбил из мыслей.

Когда-то я любила простые вещи: утро, кофе, книги.

Теперь даже читать не хотелось – буквы казались слишком громкими.

В автобусе я смотрела в окно. В отражении – усталое лицо, за которым будто кто-то другой.

Тот, кто когда-то мечтал.

А если бы я выбрала по-другому?

Если бы не испугалась. Если бы пошла в ту сторону, где не белые халаты и не холодный свет больниц.

Если бы слушала себя, а не тех, кто говорил «так будет правильно».

Я поймала себя на злости.

Не на университет, не на Джейсона – на себя.

За то, что сдалась и даже не заметила, когда.

Автобус тряхнуло, и я чуть не уронила телефон.

Иногда, чтобы проснуться, нужно, чтобы встряхнуло буквально.

Квартира встретила тишиной.

Я включила свет, поставила чайник и стояла, глядя в пустоту.

Иногда тишина громче любого крика – особенно когда в ней живёшь.

Телефон завибрировал на столе.

Джейсон.

– Привет, – его голос бодрый, чуть хриплый. – Как день?

– Нормально.

– У меня тоже. Слушай, ребята сегодня собираются, помнишь? Может, заедем к ним перед гонками?

– Сегодня?

– Ага. Там будет весело. Стив чинит байк, говорит, ты должна увидеть.

Я слушала, как чайник булькает.

– Ава?

– Слышу. Просто устала.

– Ну не кисни. Развеяться надо. Ты слишком закапываешься в свою учёбу.

– Это ведь мой университет.

– Да ладно тебе. Ты всё время ноешь, что ненавидишь его. Так хотя бы отдохни.

Я сжала телефон крепче. В его голосе не было злобы – только привычка не слушать.

– Ладно, – сказала я. – Поехали.

– Отлично! Я заеду через час.

Он повесил трубку, даже не спросив, хочу ли я этого.

Да и я не знала.

Я смотрела, как пар поднимается над чашкой чая.

В отражении окна виднелась я – такая же, как всегда, только глаза другие.

Будто в них уже что-то зреет. Невидимое, но острое.

Ты где-то потерялась, – сказала Сара.

Может, сегодня я попробую найтись.

Я поставила кружку в раковину, выключила свет и пошла в спальню.

Джейсона всё не было.

Я легла поверх одеяла, просто закрыть глаза на минуту – и провалилась.

Во сне не было университета, ни запаха антисептика, ни белых стен.

Я шла босиком по залитой солнцем улице и смеялась.

На мне была лёгкая рубашка, в руках – кисти, волосы пахли морем.

Рядом стоял мольберт. Я рисовала женщину, но не знала, кто она.

Лишь чувствовала: она счастлива. Не потому что всё идеально, а потому что живёт.

Краски были густые, руки испачканы, и это казалось правильным.

Каждый мазок – решением, а не ошибкой.

Где-то звенел колокольчик – тихо, как эхо детства.

Я обернулась и увидела себя.

Такую, какой могла бы быть: спокойную, уверенную, с глазами, в которых не боль, а свет.

Она улыбнулась мне – тепло, без осуждения.

И сказала:

– Проснись.

Я дёрнулась и открыла глаза.

Темнота. Только экран телефона мигал новым сообщением: