Ирен Эшли – Трофей темного короля (страница 22)

— Глупость!

Лирэя забилась в мужских объятиях, как птичка. По-детски ударила сильной по груди, но тщетно. Алэр лишь крепче прижал её хрупкое тело, буквально вжимая в себя. Желание вскипело в крови с новой силой, отдалось пульсациями в венах.

— Ты не хочешь признавать это, но и не можешь противиться, — прошептал ей на ухо, делая глубокий вдох в жалкой попытке успокоиться. Это уже напоминало безумие. Опасное, рискованное безумие.

— Это твои иллюзии…

— Тебе ведь нравятся мои прикосновения, — жарко протянул ёрум, перемещая ладонь с линии талии, на поясницу и ниже. Лирэя вздрогнула, задыхаясь ненавистным мужчиной.

— Они мне противны! Отпусти!

Аристид скользнул пальцами по шелковистой ткани платья, гармошкой собрал юбку, проникая к нежной коже бедер, чувствуя, как Эмили напрягается, пытаясь вырваться из его объятий. Она скривила губы в гримасе отвращения, но в глубине глаз предательски плясали искры, которые ёрум прекрасно видел.

— Сейчас же отпусти! Говорю же… мне… противно.

Это ложь. Тонкая, тщательно выстроенная стена из ненависти, за которой пряталось пламя тайного желания. Ей нравилось. Ей чертовски нравилось, как его руки обжигали ее тело, как его дыхание опаляло шею, как его власть подчиняла ее волю. Но признаться в этом — значит проиграть, а Эмили не хотела проигрывать.

— Противны?

Мгновение — Аристид прижал Эмили к стене.

— Поэтому ты вся в мурашках? — спросил сквозь хищный оскал. — Поэтому вся дрожишь?

Алэр сжал маитэа в объятиях сильнее, чувствуя ее трепет, ее сопротивление, и одновременно — ее сдающуюся плоть.

— Это от ненависти!

— Тогда мне нравится твоя ненависть, Эмили…

И сказав это, Аристид коснулся пальцами её сокровенного места между ног. Аккуратно и легко. Лирэя затихла, в глазах застыло удивление и ужас. Он медленно выдохнул, отодвигая ткань белья, коснулся обнаженной кожи. Эмили похолодела. В ее глазах закружилась буря, в которой смешались гнев и мольба. Она отчаянно желала прекращения этих невыносимых, сладостных издевательств…

— Определенно нравится, — шепнул ёрум, чувствуя, как намокают пальцы.

— Я ненавижу тебя… — процедила, упершись ладонями в сильные мужские плечи, но, ведомая желанием освободиться, сделала только хуже: он надавил сильнее, проникая пальцем внутрь.

— Ненавидь, Эмили.

Вопреки ненависти, вопреки здравому смыслу её тело предательски отозвалось на его прикосновения, на его ужасные действия, на его отвратительный, бархатный, пронизывающий до дрожи шепот…

Глубже. Нежнее.

Эмили вздрогнула, расслабилась на мгновение и снова напряглась. Ёрум играл с ней, как кошка с мышкой, наслаждаясь отчаянными попытками лирэи сохранить лицо.

Страстно. На грани.

Между ними натянулась невидимая нить, сотканная из влечения и отвращения, из ненависти и желания. Но Эмили продолжала отчаянно бороться, пытаясь не краснеть и не стонать, когда Аристид трогал её… там. Слишком горячо. Слишком чувствительно. Слишком…

Они запрокинула голову, выгибаясь дугой, желая выбраться из страстных оков, но снова лишь помогла ёруму: он проник пальцами глубже, вытащил их, и снова… И каждое новое погружение в неё, словно яркие вспышки желания, пронзающие, подобно молниям. Аристид издевался, дразнил, провоцировал, заставлял её тонуть в океане запретных чувств снова и снова, глубже, сильнее, быстрее. И вот, когда она почти утонула, когда глаза застелило наслаждение… алэр всё прекратил и отошел, ухмыляясь.

Эмили тяжело дышала, содрогаясь… Внизу все горело, жаждало завершения, которого Аристид её лишил. Хотелось достичь пика, освободиться от этого ужасного напряжения в теле. Она почти сама потеряла контроль…

Ёрум окинул взглядом свою маитэа, дрожащую от накатывающих волн удовольствия, и усмехнулся.

— У нас определенно мог бы быть шикарный секс, Эмили, но как жаль, что ты ненавидишь меня.

Выпив залпом сок из стакана лирэи, Аристид покинул покои тяжелым шагом. Всё-таки, нужен напиток покрепче.

Метод кнута и пряника эффективен, когда направлен на кого-то определенного, когда же затрагивает сразу две стороны — это, скорее, садомазохизм. В желании проучить возлюбленную, ёрум выбрал изощренный способ, от которого же сам пострадал, обезумел и теперь изнывает от нестерпимого желания вернуться и… закончить начатое. Схватить бунтующую лирэю, толкнуть на кровать, прижать и войти… Грубо, резко, полностью заполнив её собой. И пусть она кричит, пусть ненавидит.

Аристид погрузился в лавовое озеро, запрокинув голову. Темные узоры вспыхнули огнем, обжигая кожу, потом потухая и снова загораясь с новой силой. Раскаленная магма лизала напряженные мышцы, но он не чувствовал боли — лишь привычное тепло, которое обычно помогало обуздать ярость, клокочущую в груди. Но сейчас даже жар не мог унять внутреннюю бурю!

Эмили…

Ёрум жадно вдохнул едкий серный запах, позволяя жару проникать в каждую клетку, надеясь, что это поможет вернуть контроль. Но разум, словно непокорный зверь, снова и снова возвращался к человеческой девушке…

Ее тело… плавные линии, нежная кожа, словно лепесток розы, манящая, дразнящая. Губы… полные и чувственные, обещающие неземные наслаждения. Глаза… два сапфира, глубокие и чистые, в которых он тонул, теряя остатки рассудка.

Безумие подкрадывалось незаметно, оплетая сознание липкими нитями. Аристид видел Эмили везде: в отблесках лавы, в клубах дыма, в каждом шевелении ветра. Ему казалось, что он слышит ее смех, чувствует ее запах, ощущает прикосновение ее рук. Он сходил с ума от любви, от ревности, от страха потерять маитэа, еще даже не обретя.

Ёрум открыл глаза. Лава отражалась в его зрачках, превращая их в два маленьких адских пламени. Он чувствовал дрожь от сдерживаемой силы, от неутолимой жажды.

Однажды, Аристид сделает лирэю своей… Любой ценой. И пусть весь мир сгорит в пламени.

— Алэр.

Ёрум развернулся, на берегу лавового озера склонив голову стоял Рагнар.

— Что прикажите делать с послом Ладэтхейма? — договорил советник.

— Утром отправь в Каменную Гавань.

После озвученного приказа повисла тишина.

— Что-то еще, Рагнар? — грубо отозвался Аристид.

— Вы позволите маитэа увидеться с господином Кёром?

Аристид сжал кулаки.

— Нет.

Словно ничего не уточнял, Рагнар Верене поклонился:

— Приказ будет исполнен, мой алэр.

* * *

..Я сидела на полу, прижав колени к груди и неотрывно вглядывалась в темноту коридора, в которой недавно растворился Аристид Рэвиаль. Мерзавец и подонок. Беспринципный демон, не знающий жалости. Меня до сих пор трясло после его… действий. Грязных и противных. Но более отвратительно то, что он заставил меня желать его. Довел до точки невозврата, когда наслаждение, вопреки воле и здравому смыслу, берет вверх и тело перестает слушаться. Аристид слишком хорошо знал «слабые точки» женского тела и отлично отыграл их на мне, заставляя дрожать и — черт возьми! — хотеть его.

В дверном проеме показалась Фрида.

— Лирэя! Девочка моя! — служанка охнула и подбежала, помогая подняться. — Ты как? Что случилось?

Я вырвала руку.

— Мне нужно… помыться.

Фрида ничего не ответила, только кивнула, а я на ватных ногах поплелась в ванную комнату, где рывками стянула одежду и с головой погрузилась в горячую воду. Потом принялась долго и тщательно отмываться. Хотелось смыть его прикосновения, ощущение его пальцев, сильной хватки. Мозг снова и снова подкидывал неприятные воспоминания недавней… «близости». Я злилась и, практически рыча, терла кожу до болезненной красноты. Но красных пятен мне показалась мало, поэтому я продолжила беспощадно тереть кожу и скалиться от новой боли, но отмыться… не получалось.

— Лирэя… — тихонько окликнула Фрида с противоположной стороны двери.

Я так увлеклась процессом, что, услышав голос служанки, дернулась и выронила губку.

— Что?

— Эм… к вам гость.

Я резко поднялась. Толком не вытираясь, накинула на голое тело белоснежный халат и вышла в комнату, чуть не столкнувшись с Рагнаром Верене. Советник не ожидал увидеть меня в таком образе, прошелся взглядом сверху донизу и задержался на груди, которую чересчур сильно обтянула тонкая мокрая ткань, но потом, смущенно прокашлявшись, мужчина отвернулся. Я же продолжила его рассматривать. Рядом ахнула Фрида, следом мне на плечи упал плед.

— Лирэя, прикройтесь!

Спорить не стала.

— Фрида, будьте добры, оставьте меня с маитэа алэра наедине.

— Нельзя! Алэр сказал…

— Фрида! — возмутилась я, после чего столкнулась с укоризненным взором старшей служанки, та поджала губы, вздохнула тяжело, но подчинилась.