Ирен Эшли – Трофей темного короля (страница 19)
Аристид Рэвиаль
Желание обладать Эмили рвало Аристида на части.
Это было не просто влечение, а навязчивое, болезненное, почти безумное стремление. Он хотел подчинить ее, сломать ее сопротивление, заставить ее признать его власть.
Хотел видеть в глазах той, которую нарек своей маитэа, не вызов, а покорность, не презрение, а обожание. Хотел, чтобы она принадлежала ему целиком и полностью, душой и телом, чтобы каждое дыхание было посвящено ему, чтобы каждая мысль лирэи была о нем.
Это желание стало настолько сильным, что застилало алэру глаза, отравляло разум, делало его жестоким и непредсказуемым.
Аристид покинул покои Эмили не потому, что она не готова к диалогу. Она никогда не будет готова. Просто алэр боялся потерять контроль. Лирэя сокрытого мира стала его наваждением, его проклятием, его единственной целью. И сегодня вечером он находился в шаге от достижения… цели.
— Мой алэр… — мимо проходящая Агда, заметив правителя, присела в коленях, выражая почтение, а после отошла в сторону, уступая дорогу.
Аристид, казалось, служанку даже не заметил, прошел мимо, но остановился, бросив суровый взгляд через плечо. Как обычно в её глазах плескалось робкое восхищение, наивное обожание и безоговорочная преданность. Взгляд олененка. Взгляд отчаянно влюбленной женщины, не ждущей ничего взамен.
Аристид не сдержался.
Дикое, почти животное желание, клокотавшее внутри, требовало выхода. В мгновении ока ёрум оказался рядом со служанкой и резким движением притянул к себе. Впился в ее губы, пытаясь унять желание обладать другой. Это был не нежный поцелуй, а отчаянная попытка утолить жажду, сбить пламя ревности, пожиравшее изнутри. Его губы терзали ее, язык проникал глубоко, требуя и забирая. В этом поцелуе не было любви, лишь слепая, неутолимая потребность.
Алэр чувствовал дрожь Агды и при этом трепетную отдачу, но все ощущалось словно сквозь пелену. Мысли, чувства Аристида — все захвачено образом маитэа. Он видел не Агду, а Эмили… её глаза, полные то ли презрения, то ли вызова, слышал ее колкий смех, ощущал ее близость…
Аристид сжал хрупкое тело служанки так сильно, что она застонала, не от боли, скорее от неожиданности, от внезапно обрушившейся на нее силы, но не отстранилась, поддаваясь горящему порыву. Не издала звука даже в момент, когда алэр поднял подол серого платья и резко, отчаянно, безжалостно вошел и задвигался. Агду он не видел, не чувствовал. Окружала лишь пустота, которую правитель мертвых земель отчаянно пытался заполнить. Он вкладывал в эту близость всю свою боль, всю свою ярость, всю свою бессильную любовь. Вкус слез служанки смешался с вкусом отчаяния её господина.
Арка VIII
Аристид вернулся утром, в момент, когда служанки заканчивали сервировать стол для завтрака. И судя по его настроению, алэр собирался составить мне компанию.
Я не сдвинулась с места, когда ёрум опустился напротив, но тяжело вздохнула, учуяв ненавистный, но уже привычный аромат кедра и кардамона. Аристид был облачен в темный халат, небрежно расстёгнутый на груди; темные волосы ниспадали на плечи. Я подняла на незваного гостя взгляд буквально на секунду, после — отрешенно уткнулась в пустую тарелку и мрачно процедила:
— Ты портишь мне аппетит.
— А я — безумно голоден.
И с удовольствием, наслаждаясь моей ненавистью, алэр принялся уплетать вкусности, заботливо приготовленные Боргаром. Желудок предательски заурчал. Я прокашлялась и, игнорируя повелителя мертвых земель, пристально разглядывающего меня, положила салат в тарелку. Попробовала.
— Вкусно? — с вызовом спросил Аристид, ухмыляясь и хитро щурясь.
— Каменная Гавань, — бесцветно обронила в ответ.
— Что?
— Отправь Адама в Каменную Гавань, — громче повторила я, зло воззрившись на алэра.
Его ехидная ухмылочка стала совсем плутовской.
— Ты ведь знаешь, чего я хочу взамен?
О, да! Прекрасно знаю. Вчера он не просто намекнул, а поставил перед фактом, если не покорюсь, не соглашусь стать маитэа, моего хорошего друга скинут в кипящее жерло вулкана. Алэр лицемерно обычный шантаж назвал «выбором». Выбором, которого у меня не было.
— Знаю. И буду честна: я не могу дать тебе этого… сразу. Нужно время.
— Всё-таки… сблизиться, — весело отозвался он.
Я сглотнула, пропуская насмешку мимо ушей, а потом продолжила:
— Для начала… покажи мне Эдильборг.
— Как скажешь, моя милая маитэа.
Узнать Эдильборг — не просто желание, и даже не каприз, и не способ правда «сблизиться» с правителем мертвых земель, это часть плана. Будущего плана. Важно выучить Эдильборг, запомнить дороги, улочки, узнать изнутри, познакомиться, выяснить слабые стороны — а они наверняка есть! — чтобы потом использовать.
А еще — это способ потянуть время. Мне было страшно оставаться наедине с Аристидом, я боялась его горячего взгляда, его желания, его прикосновений…
Аристид решил не откладывать, и мы отправились в город сразу после завтрака. Слуги помогли мне одеться. На прогулку меня облачили в длинное темно-бардовое платье по фигуре с разрезами по бокам. Волосы оставили распущенными, и именно из-за них я моментально притянула пристальные взгляды эдильборжцев. Ото всюду слышалось одно: «Лирэя!». Я не обращала внимание.
Эдильборг по-прежнему утопал в обилии алых лент и букетах примул. Композициями из цветов смерти украшали входы в дома, окна магазинов и таверн. Бесконечное переплетение черного и красного на фоне дымящих вулканов… Пугающее зрелище.
— День Свершения закончился, почему украшения не убирают?
— Еще нет, маитэа. День Свершения завершится в момент, когда мы вдвоем возляжем на алтаре Свершения.
Меня пробрало ознобом, я остановилась. Аристид заметил не сразу, и на несколько шагов ушел вперед, но потом остановился и развернулся. Это случилось на мосте над раскаленной лавовой рекой. Желто-алые блики заиграли на лице алэра.
— Не бойся. Мы возляжем, когда ты будешь готова.
Я никогда не буду готова…
Промолчав, я развернулась и подошла к парапету моста, облокотилась, разглядывая живую, перемещающуюся лаву. Она завораживала. Аристид подошел и встал рядом, словно прочитав мои мысли, поведал:
— Мы стоим над рекой Фламма. Лава в ней движется всегда и никогда не застывает.
— Расскажи об Эдильбоге. Как он появился? Почему отделен Черной Пустошью?
— Во времена, когда мир был моложе, а магия — ощутимее, не было разделения между людьми и ёрумами. Мы делили небеса, земли, мудрость и знания. Причиной, по которой Эдильборг отделился от общего мира Черной Пустошью, послужила алчность. Не ёрумов, вопреки распространенным мифам, а человеческая. Люди стремились к абсолютной власти, к порабощению, к подчинению. Они желали нашу силу, наши возможности, нашу магию, нашу кровь, желая через нас достичь если не бессмертия, то хотя бы долгой жизни в молодом теле. Ёрумы решили покинуть мир людей, отгородившись от него непреодолимой преградой. Для этого они обратились к древней магии, спящей в недрах вулканов, что когда-то, давным-давно, служили колыбелью для первых ёрумов. Используя силу лавы и пепла, они воздвигли вокруг себя стену из бесплодной земли, выжженной яростью стихии. Так родилась Черная Пустошь, символ предательства.
— У каждого своя правда.
— Что об Эдильборге тебе рассказали люди?
— Легенда такая же, — улыбнулась я, — только власти возжелали ёрумы, за что Абсолют их проклял и отправил в мертвые земли.
— Какой откровенный цинизм.
— В любом случае, бессмысленно искать истину, утерянную веками. Можно продолжать ненавидеть, а можно… изменить устройство мира. Например, начать сотрудничать…
— Исключено, — оборвал Аристид.
— Почему? Драконы могут делиться силой, магией и мудростью с людьми, люди — обеспечивать мертвые земли продовольствием и пресной водой. — Алэр поменялся в лице, а я упрямо продолжила: — у вас ведь проблемы с пресной водой, я права? Поэтому во время нападения вы активно пополняете запасы.
— Ёрумы, маитэа! Не драконы. Это во-первых. Во-вторых, ёрумы поклялись никогда не доверять человеческому слову, никогда не вступать в союзы, способные привести к гибели нашего народа и города! Если нам что-то понадобится — мы это просто возьмем, в сотрудничестве нет необходимости.
В вспышке гнева, я оторвалась от парапета.
Аристид тоже лениво отошел в сторону, бросив мне невозмутимое:
— Пойдем.
Больше я к теме сотрудничества не возвращалась, продолжила изучать город, пытаясь запомнить каждую дорогу, мысленно расставляя для себя ориентиры.
Вскоре мы вышли к большому рынку, где кипела жизнь, переплетаясь с запахами специй, криками торговцев и гомоном толпы. Я наблюдала за ними, как за актерами на сцене. Вот купец, увешанный золотыми цепями, торгуется за шелк с торговцем. Вот тучная эдильборженка в коричневом платье, выбирает самую крепкую мотыгу. Вот молодой парень, украдкой бросает взгляд на красивую девушку, торгующую примулами.
Парочка приковала к себе особое внимание. Всё из-за слов, с которыми парень обратился к засмущавшейся красавице. Слов, которые я совсем не поняла.
— На каком языке они говорят?
Аристид прислушался и ответил:
— Эллийский.
— Эллийский?!
— Второй язык Эдильборга. Мертвый язык. На нем говорили первые ёрумы. Сейчас эллийский практически не используют, но многие слова, всё же, мелькают в обиходе.
— Например, маитэа? — догадалась я, воззрившись на алэра.