Ирен Эшли – Трофей темного короля (страница 18)

— Прекрати…

Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы избежать этого… этой демонстрации силы, этой пошлости, этой абсолютной власти, которой он наслаждался, демонстрируя на глазах у всех.

Наконец, ёрум отстранился. Резко, внезапно, оставив меня дрожать, словно осенний лист на ветру. Кожа горела там, где он касался…

— Я ненавижу тебя, Аристид.

Алэр усмехнулся краешком губ.

— Любовь, Эмили, — произнес степенно, — это пепел ненависти, из которого прорастает самое прекрасное и самое разрушительное пламя. Ненавидь, но однажды, моя маитэа, ты не сможешь сопротивляться, и позволишь ему гореть.

И он ушел. Оставив меня стоять, сломленную, оскорбленную, с пеплом ненависти на обожжённой, после поцелуев, коже и пламенем страха в сердце.

Слуги торопливо собрались и, поклонившись, поспешили на выход. Счастливые и довольные, ведь будет что обсудить за обедом, обговорить и приукрасить, конечно же.

Я попросила задержаться Фриду.

— У вас будут поручения, лирэя?

Я затравленно посмотрела на старшую служанку, не веря услышанному.

— К чему официальный тон? Убери его. Это по-прежнему я! Ничего не изменилось.

— Изменилось. Вы, Эмили, маитэа нашего алэра. И относиться он приказал соответственно.

— Никакая я не маитэа! — воскликнула в сердцах и тяжело задышала.

Фрида дернулась от громкого окрика.

— Да… Понимаю. Вам сложно. Но просто нужно время привыкнуть и… принять.

— Прошу, Фрида, хотя бы ты относись ко мне, как раньше…

— Хорошо, лирэя.

Я благодарно кивнула.

— Что с Адамом? Где он? Ты знаешь?

Старшая служанка зажевала губы, нервничая. Сжала пальцами передник, оглянулась. Попросила жестом подождать, ринулась к двери, выглянула в коридор и потом, когда убедилась в отсутствии «лишних ушей», вернулась и продолжила заговорщическим шепотом:

— Алэр принес только тебя, но я слышала, как он приказал стражам немедленно отправиться в Черную Пустошь за кем-то… Возможно Адамом.

— Какой ужас…

— Пока не переживай, лирэя. Если я что-то узнаю, обязательно сообщу.

— Спасибо… Спасибо большое… А Рагнар Верене? — я сжала ладони Фриды в своих. — Где он? Позови его, пожалуйста.

Служанка побледнела.

— Нельзя, лирэя! — с упреком отозвалась она. — Алэр запретил приближаться к тебе всем, кроме слуг!

— Но что с самим Рагнаром? Как он? В порядке?

Женщина снова пораженно ахнула, не понимая моей гиперболизированной обеспокоенности за советника алэра.

— Да нормально всё с ним! — буркнула и вырвала ладони. — Ладно, лирэя, побегу. Дел много, а ты пока отдыхай. И не волнуйся, хорошо? За Адама если узнаю, сообщу.

Фрида ушла, а я, не зная, чем себя занять, прошлась по периметру комнаты, осматриваясь и прислушиваясь к различным шумам: короткие беседы стражников за дверью, серное дыхание вулканов, крики птиц. Подошла к шкафу, осмотрела содержимое, вытащила тонкий кардиган и, желая прикрыть обнаженность платья, накинула сверху, подпоясала. Красную помаду стерла с губ салфеткой и выкинула.

Села на кровать. Задумалась, ощущая неровный ритм, отбиваемый моим израненным сердцем. Сердцем, пережившее слишком много эмоций за чересчур короткий промежуток времени. Самых разных, самых многогранных, самых сложных. Хочется смеяться Аристиду в лицо с холодной отстранённостью, наблюдая его жалкие попытки заставить мое сердце… полюбить.

В Эдильборге верили, из ненависти рождается самая сильная любовь. Какая любовь получается на фундаменте из беспринципности и нарушенных границ чужой гордости? Не любовь, скорее — привычка, привязанность, отчаянное желание сбросить оковы, без возможности выгнать обидчика за порог.

Аристид вернулся вечером.

Вошел без стука, не видя смысла в таком ненужном правиле этикета. А может — в этом заключалась его маленькая, садистская игра. Демонстрация власти. Напоминание о том, что мои границы не имеют для него значения.

Я сидела на кровати и рассматривала свои сжатые пальцы, пытаясь удержать внутри бурю ярости, рвущуюся наружу. Она клубилась во мне, густая и ядовитая, словно концентрированная кислота.

— Зачем ты пришел? Поиздеваться?

— Думаю, нам необходимо больше общаться, если мы хотим… сблизиться, — насмешливо произнес он.

Я подняла голову.

— Ты хочешь! Говори за себя, алэр.

Наши взгляды встретились. В его глазах — пламя. В моих — лед.

Аристид улыбнулся шире, приближаясь.

— Я хочу, маитэа, безумно хочу с тобой… сблизиться.

От двусмысленности фразы к горлу подкатила тошнота. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. На губах правителя мертвых земель играла усмешка. Он наслаждался моей ненавистью. Она забавляла его, питала его самолюбие.

Кровать прогнулась под весом мужского тела. Судорожно выдохнув, я отшатнулась к изголовью кровати и обняла колени. Страшно сидеть близко к алэру. Кожа шеи до сих пор горела после его утренних поцелуев, и я до озноба в теле боялась повторения. Или чего еще хуже…

Он поддался вперед, заставляя меня вздрогнуть и напрячься, но выдохнула: Аристид коснулся не меня, а края кардигана.

— Зачем ты закрыла красоту платья безвкусной тряпкой?

— Мне не нравится… платье.

— Какая жалость, — картинно вздохнул ёрум, убирая руку. — Тогда распоряжусь выкинуть все платья. Будешь ходить голой.

Я задохнулась возмущением и собственным бессилием, абсолютно не сомневаясь в правдивости его слов.

— Просто сделай меня снова служанкой!

— Нет. И больше не поднимай эту тему.

— Тогда вернусь к предыдущей: где Адам?

— Ты не успокоишься, верно?

— Правильно думаешь.

— Мы нашли его, — лениво признался Аристид, — живого, поэтому убери ужасное выражение лица, оно тебе не идёт. Адам безнадежно кружил по Черной пустоши в поисках выхода, но увы.

Я облегченно выдохнула. Живой, хотя бы живой…

— Пожалуйста, я хочу видеть его…

— Сейчас он в темнице, — так же бесстрастно продолжил алэр, оставаясь безразличным к моим переживаниям о друге, — и нет, вы не увидитесь, но я великодушен, поэтому позволю тебе решить его судьбу, маитэа. Либо ёрумы сбросят бедного Адама в кипящее жерло вулкана, либо… отправят работать в конюшнях Каменной Гавани. Выбирай.

— Угрожаешь, алэр.

— Лишь предупреждаю.

Я снова позволила втянуть себя в его извращенные игры, правила которых знал исключительно Аристид, мне же — оставалось рисковать и делать неуверенные шаги, уповая на удачу, которая, казалось, попросту забыла про мое существование.

— Ты отвратителен…

— Видимо, — алэр тяжело вздохнул, поднимаясь с кровати, — ты не настроена на диалог. Подумай обо всем хорошенько. Не только о судьбе Адама, о своей тоже. Я вернусь утром, — и сообщив это, ёрум ушел.

Дверь закрылась, ключ в замке провернулся.