Ирен Эшли – Трофей темного короля (страница 17)
Свет от огня в камине отбросил зловещие тени на мужское лицо, искажая и без того суровые черты. В глазах клокотала ярость, обжигающая, как лава.
Аристид… Его имя звучало проклятием в моих мыслях, пульсировало в висках, опьяняло страхом.
Он смотрел на меня так, словно я была его собственностью, вещью, посмевшей выйти из-под контроля. Но в этом взгляде было и другое —голод. Желание, обжигающее, как языки пламени, пляшущие в камине. Он хотел меня. И это знание пугало до безумия, до дрожи в коленях, до сухости в горле.
Аристид не произносил ни слова. Просто стоял, огромный, непроницаемый, как скала. И в этом молчании, в этом тяжелом, обжигающем взгляде было гораздо больше угроз, чем в любых криках и проклятиях.
Я ненавидела его. Всем сердцем, каждой клеточкой своего тела. Ненавидела за то, что он отнял у меня свободу, за то, что сломал мою жизнь, за то, что заставляет чувствовать этот страх. Ненавидела, и знала, что ненависть — единственное, что у меня осталось.
— Ты хоть понимаешь, какую чудовищную глупость совершила, Эмили? — голос алэра прозвучал низко, хрипло, как будто он сдерживал в себе ураган. — Ты хоть представляешь, что ждало тебя в Черной Пустоши? Смерть. Долгая и мучительная. Я спас тебя. Снова.
Я упрямо подняла голову.
— Где Адам? Что с ним?
Взгляд Аристида вспыхнул.
— Адам? Тебе сейчас есть дело до Адама?
— Да, есть! — бросила вызов, хотя внутри все похолодело от страха. — Мне все равно, что будет дальше. Если мой удел — и дальше быть служанкой в этом проклятом дворце, пусть будет так. Мне больше нечего терять. Но я хочу знать где Адам!
Алэр рассмеялся. Короткий, резкий звук, лишенный всякой радости.
— Служанка? Нет, Эмили. Эти игры закончились. Они мне надоели. Ты больше не служанка. — Аристид сделал шаг вперед, нависая надо мной. Его лицо было так близко, что я чувствовала жар его дыхания на своей коже. — Ты моя маитэа…
Он произнес это, словно вынес приговор…
В голосе слышалась нежность, смешанная с властью, и обещание страсти, которая грозила меня поглотить. Я застыла, парализованная его словами и его близостью… Тело пронзала дрожь — не только от страха, но и… чего-то еще. Чего-то запретного, отвратительного и… волнующего. Слишком много эмоций. Слишком много Аристида. Слишком мало меня.
Где-то позади нас Фрида уронила тарелку — тишину пронзил звон разбивающейся посуды.
Победно ухмыльнувшись, Аристид покинул меня, оставив наедине с тяжелыми мыслями. Поодаль — суетилась Фрида, собирая острые куски фарфора.
Как только дверь покоев закрылась с тихим шумом, старшая служанка оглянулась, а после посмотрела на меня, горестно вздохнув. Завернув осколки в ткань и убрав их на стол, Фрида несмело ступила ко мне.
— Лирэя… как ты? — Старшая правда сильно переживала. Это читалось в её перепуганном взгляде, в дрожащих руках, в поджатых губах. Но снова не могла помочь.
— Маитэа… — произнесла новое, ныне незнакомое слово, — кто это?
Фрида не ответила сразу, напряглась, свела брови.
— Кто это, Фрида? — повторила я, отчаянно и требовательно.
Служанка сдалась.
— Маитэа означает… возлюбленная.
Я улыбнулась сквозь разрывающую изнутри боль, сквозь сковывающую грудную клетку печаль, сквозь распирающую душу и сердце ненависть. Снова стало слишком мало воздуха, снова не получалось вздохнуть. Я снова задыхалась бессилием.
Маитэа… Не просьба, не предложение. Констатация факта. Обычная неизбежность. Аристид по-другому не может. Ему нравится, он упивается моей беспомощностью, ему нравится уничтожать, разбирать моё сердце по деталям и собирать после, он получает от этого особое, изощренное удовольствие.
Я бы хотела, чтобы он исчез…
— Но ты не переживай, лирэя, — подбадривающе продолжила Фрида, — маитэа — это еще и титул! Важный титул! Серьезный титул! Да любая наложница мечтает об этом титуле!
— Разве наложницы… априори не «маитэа»?
Служанка всплеснула руками и зацокала язычком.
— Ну вообще ничего не знаешь! Конечно нет. Наложница делит с алэром постель, веселит его, дарит наслаждение, а маитэа — женщина, которая занимает в сердце алэра особенное место. Мы — слуги — можем наложниц даже не слушаться, а вот маитэа… — Фрида благоговейно вздохнула. — В общем и целом, тебе очень повезло, лирэя. Очень! Ты еще сама не понимаешь насколько!
— Повезло? — риторически переспросила я, чувствуя, как начинают жечь глаза. — Я ненавижу Аристида, Фрида.
Будь на месте Фриды другая служанка, на меня бы давно настучали и отправили в темницу за непослушание и оскорбление правителя мертвых земель, но мне повезло — передо мной именно Фрида, и ей я не боялась открыться. Будучи уроженкой Эдильборга, она, конечно, почитала своего алэра, но по-человечески меня понимала. И не осуждала.
— Знаешь, лирэя, Аристид Рэвиаль… он… как огонь. Огонь можно ненавидеть, ведь он смертельно опасен, он сжигает всё на своем пути, безжалостно отнимая жизни. Но есть и другая сторона. — Служанка скромно улыбнулась, взяла свечу и поднесла ко мне. — Дай руку. — Фрида аккуратно поднесла мою раскрытую ладонь к мерцающему язычку пламени. — Чувствуешь? Огонь перестает быть опасным, если к нему подойти осторожно. Пламя перестает обжигать и начинает дарить тепло. Не бойся алэра. Просто к нему надо найти правильный подход, и тогда его внутренний огонь перестанет обжигать, он станет покорным.
Вечером я долго вспоминала слова Северина, согреваясь теплом огня в камине.
…Странно.
Именно так я могла описать происходящее.
Служанки, с которыми еще недавно мы общались на одном уровне и ели за одним столом, хваля блюда Боргара и подшучивая над Агдой, сейчас мне даже в глаза не смотрели, не разговаривали со мной, лишь тихо и послушно выполняли порученную работу: помогали мне одеваться, краситься и делать прическу. Было неловко.
Серое платье с фартуком заменило черное атласное платье по фигуре на тонких бретельках. Как по мне — слишком откровенное. Я в нем ощущала себя уязвимой и… голой. Атлас подчеркивал каждую линию, каждый изгиб.
Волосы тоже не заплели в привычные косы, оставили распущенными. Глаза подвели черной краской, губы — красной.
Мне не нравился мой внешний вид.
Аристид вошел неслышно, но я ощутила темную энергию ёрума кожей. Я вообще научилась распознавать его присутствие задолго до того, как он появлялся в поле зрения. Не слухом, и даже не предчувствием. Чем-то глубже, на уровне инстинкта. Его аура… Невидимая, но ощутимая аура, сплетенная из мрака и власти. Темная энергия, неумолимая, проникающая сквозь стены, сквозь мое самообладание.
Алэр вошел с вальяжностью хищника, уверенного в своей добыче. Взгляд алых глаз скользнул по служанкам, заставив их склонить головы в уважительном поклоне, затем остановился на мне.
Любовался.
Но в этом любовании не было ни капли восхищения, лишь плотоядное влечение, голодный интерес. Предвкушение. Предвкушение власти, контроля, обладания. Я была для него не больше, чем изысканное блюдо, предназначенное для утоления ненасытной жажды. Жертва.
Сердце бешено заколотилось в груди, но я старалась дышать ровно, держать спину прямо.
— Ты всё же сделал меня своей игрушкой.
— Своей маитэа… — произнес бархатно, с хрипотцой, приближаясь.
— Я никогда не стану твоей возлюбленной, алэр. Никогда.
Воздух сгустился, стал почти осязаемым. Служанки замерли, словно каменные статуи.
Алэр ухмыльнулся. Высокий и статный, как всегда безупречно одетый. Словно древний бог. Тщательно уложенные темные волосы; глаза… его глаза — омуты, в которых легко утонуть.
— Сейчас в тебе говорит злоба, но обещаю, ты полюбишь меня, — прошептал он, подойдя почти вплотную. Горячее дыхание коснулось моей шеи, вызывая дрожь отвращения.
— Не полюблю…
Аристид тихо засмеялся.
— Птицы всегда возвращаются в клетку, Эмили, а знаешь почему? Они привыкают к клетке и… к хозяину, — произнес одновременно властно и мягко, обволакивая, проникая в самое нутро голосом, каким убеждают безгрешных ангелов отречься от рая.
Захотелось отдалиться, но не успела…
Всё случилось быстро.
Он развернул меня, дерзко, без предупреждения, спиной к себе, будто я марионетка, а он — кукловод, дергающий за нити моей воли. Спина уперлась в твердую мужскую грудь. И вдруг — обжигающее касание губ к моей шее. Прямо на глазах у слуг.
Отвращение захлестнуло волной. Я попыталась вырваться, дернулась, но его хватка лишь усилилась, стальные пальцы впились в мою кожу.
— Аристид, прошу… — прошептала дрожащим голосом. Мольба застряла в горле.
В ответ ёрум лишь сильнее прижался.
Я почувствовала его возбуждение, настойчивое и пугающее. Внутри все сжалось в ледяной комок. Алэр будто не слышал моих протестов, словно я была лишь вещью, принадлежащей ему по праву.
Ошеломленные слуги смотрели. Жадно, неотрывно, внимательно. На их лицах выступил румянец. Мой разум метался, ища выход, лазейку, способ прекратить ужасное представление. Я предательски покраснела, на глаза навернулись слёзы.
Страсть? Да, она была — в нем. Напористая, властная, хищная. Но во мне — лишь отвращение, смешанное с паникой. Мое тело не откликалось, оно бунтовало. Каждый поцелуй ощущался как клеймо…