Ирэн Борецкая – Там, где волны касаются гордых скал. Рассказы (страница 1)
Ирэн Борецкая
Там, где волны касаются гордых скал. Рассказы
Интервью со звездой
– Артисткой вам не быть, милочка! Ну, какая же из ва-а-ас артистка?
Каждое слово, будто удар хлыста, врезалось в душу. На унизительно растянутом слове "вас" он наверняка ткнул пальцем в ее пышную фигуру. Так было или не так, Лиза не видела. Она силилась посмотреть председателю приемной комиссии в глаза, но от страха пялилась куда-то вниз, на носки его лакированных ботинок.
Председатель, он же ректор театрального института, лощеный мужчина средних лет, сидел нога на ногу и подергивал верхним ботинком словно в такт какой-то веселенькой, только ему одному слышимой, мелодии.
– Спасибо, можете идти! – холодно отчеканила секретарь комиссии, сидевшая сбоку от Лизы. Ее Лиза успела рассмотреть, когда входила. Суровая внешность, грубое лицо, будто наспех вытесанное из камня.
Секретарь тоже не проявляла никакого сочувствия к Лизиной судьбе и на брошенной фразе громко хлопнула по столу папкой, будто Лиза таракан и ее надо прогнать. Сменив тон на заискивающе любезный, она обратилась уже к председателю:
– Эта последняя, Эдуард Генрихович. На сегодня все.
«Эта…» – у Лизы горький ком подступил к горлу. Для них она была очередной приезжей девицей, мечтающей блистать на сцене и сниматься в кино. Мечты рухнули в моменте, как упавший на голову кирпич.
В этом оглушенном состоянии Лиза выбежала из кабинета, махом преодолела длинный коридор, и шумную толпу абитуриентов в фойе. Только очутившись на улице позволила себе заплакать. Слезы обиды жгли и застилали ей глаза. На ходу вытирая лицо руками, Лиза внезапно врезалась в чью-то мощную фигуру.
Оказалось, ей преградил путь симпатичный молодой человек с микрофоном в руке. Высокий и широкоплечий, со спортивной сумкой через плечо, он больше походил на чемпиона по гребле, чем на журналиста. Однако парень спросил, улыбаясь:
– Позволите взять у вас интервью?
– У меня? – удивилась Лиза и тут же рассердилась – Если это шутка, то не смешная!
Она хотела пойти дальше, но он остановил ее жестом.
– Это буквально на пару секунд… пожалуйста!
Серые глаза его излучали доброту и открытость. Лиза сдалась.
– Ну, хорошо…спрашивайте…
– Расскажите, как это: быть примой театра в столь юном возрасте?
Лиза непонимающе огляделась. Рядом с театральным институтом располагался небольшой театр, где студенты последних курсов практиковали мастерство. До парадного входа рукой подать. «Должно быть, он принял меня за артистку» – подумала Лиза с досадой и не знала, как признаться, что она всего лишь неудачливая абитуриентка, только что провалившая прослушивание. Парень продолжал:
– Видел вас на премьере спектакля, вы были великолепны! Как вы умело…
И он с восхищением начал пересказывать сценку, которую Лиза только что сыграла перед приемной комиссией. Это была сцена с подменой невесты из спектакля «Ханума» Авксентия Цагарели, где Ханума явилась перед женихом в свадебном платье, хромая и напевая скабрезные куплеты, чтобы его отпугнуть.
– Что за… откуда вы знаете?! – Лиза покраснела так, что ее веснушки слились в одно яркое пятно.
Парень убрал микрофон в сумку и улыбнулся еще шире.
– Подглядывал. В окно. Правда, до конца не досмотрел. Сыграете для меня еще раз?
Пока она собиралась с мыслями, парень протянул ей ладонь:
– Я Вадим, и я тоже не поступил…
Его искренность вкупе с обаятельной улыбкой были столь обезоруживающими, что Лиза мгновенно простила наглеца. С такими парнями ей не приходилось общаться. Да и вообще в ее деревне парней то… раз, два и обчелся…и ни один из них на Лизу внимания не обращал.
Позже они сидели на бетонном парапете Набережной, по очереди изображали мимику людей из приемной комиссии и хохотали над тем, как ловко у них получается отыгрывать подобных персонажей.
– Артисткой вам не быть, милочка! – подражая председательскому противному голосочку, гримасничала Лиза – Посмотрите на эти толстые руки!
– Нормальные у тебя руки, – Вадим стал серьезным, слез с парапета и встал напротив Лизы – Рубенс бы отдал душу, чтобы тебя нарисовать…
Лиза смущенно улыбнулась. Ей был приятен такой комплимент, но она перевела тему, чтобы не торопить события:
– А ты с чем на прослушивание приходил?
Вадим похлопал по сумке рукой.
– С песнями. Я на эстрадное отделение хотел.
– Спой что-нибудь… – в ее голубых глазах зажглись лучики интереса.
Вадим достал микрофон и небольшую колонку. Настроил звук. Включил мелодию и запел песню про парня, который ждет ту единственную. Пританцовывая на ходу, он не отрывал от Лизы жаркого взгляда. Этот взгляд смущал ее и радовал одновременно.
Вокруг них стали собираться люди. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то пританцовывал в такт.
– Браво-о! – воскликнула какая-то девушка.
Закончив представление, Вадим раскланялся и снова повернулся к Лизе.
– Вот видишь! Мы уже можем считаться артистами, потому что у нас есть восторженные зрители.
И добавил шепотом, наклонившись к ее уху:
– Ты уже звезда, потому что еще одной такой в мире нет!
На следующий год они все-таки поступили. Но уже в другой театральный. И комнату в общежитии получали как семейная пара. А через десять лет Вадим рассказывал их трехлетнему сыну Лёве, как познакомился с его мамой, теперь уже звездой театра:
– Просто я был первым, кто взял у нее интервью…
Ночной заказ
Максим был за рулем почти сутки, с шести утра, и собирался заканчивать смену, когда приложение подкинуло ему очередной заказ. Он нехотя посмотрел параметры: адрес подачи в минуте езды от его местоположения. В графе «пункт назначения» было написано: договоренность с водителем. Это значит, что возможно придется ехать черти куда.
«Хорошенькая» перспектива, ничего не скажешь! Максим взглянул на часы: полчетвертого утра. Анютка, скорей всего, еще спит. Мысль о дочери отозвалась теплой волной в сердце. Ради нее он готов был работать хоть в четыре смены. Да вообще без отдыха! Лишь бы жила.
В прошлом году незадолго до десятого дня рождения у Анечки обнаружили нейробластому средостения. По-простому злокачественную опухоль где-то между грудиной и позвоночником. Метастазов в костный мозг не было, поэтому врачи давали хорошие прогнозы. Но на лечение нужны были деньги. Каждая копейка на счету.
Максим вздохнул, потер затекшую шею и принял заказ в работу. Позвонил жене предупредить.
– Ты же сказал, что домой поедешь, – Люба говорила без укора, она давно уже перестала его отчитывать за ночное отсутствие, понимая истинную причину.
– Как Аня? – спросил Максим.
– Спит. Сегодня почти не кашляла. Поужинала хорошо.
Говоря о дочери, Люба перешла на шепот. Видимо, заглянула в детскую комнату проверить. Ее мягкий обволакивающий голос успокоил Максима и придал сил. Он старался не выдать своей усталости:
– Последний раз скатаюсь, и домой. Напиши, если что-нибудь купить нужно.
– Хорошо, – Любин шепот перешел на ласковый тембр – Аккуратнее там! Целую, пока!
– Целую, пока! – Максим улыбнулся, представив Любины губы. Полные и слегка изогнутые кверху, они давали ощущение, будто Люба всегда в приподнятом настроении. Любимые родные губы. В заботах о здоровье дочери, он уже и забыл, когда целовал их по-настоящему.
Последняя фраза была их личной традицией. Друзья посмеивались.
Подъехав к назначенному месту, Максим нажал кнопку, чтобы открыть задние двери своего внедорожника. На переднее пассажирское сиденье он предпочитал никого не пускать. Многие функции в автомобиле он перенастроил сам, и машина слушалась его с пол тычка.
Когда встал вопрос о продаже автомобиля ради денег на лечение Анюты, жена сказала твердое: «Нет!». «Ты в эту машину столько вложил.Это твое детище! И оно не продается». Тогда Максим решил, что раз машина не продается, значит должна помочь ему заработать. Он стал таксовать, а в свободное время консультировать других водителей по настройке похожего автомобильного функционала. За год нужная сумма набралась почти наполовину. Еще чуть-чуть, и у Ани будет надежда…
Мысли Максима прервал хлопок задней двери и шлейф нежных женских духов. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида. Девушка. На вид лет двадцать пять – двадцать семь. Яркий макияж. Объемные круглые серьги, похоже серебряные. Прическа нарочито растрепана. Эффектная.
Короткая бежевая шубка. Сумка с цепочкой через плечо. Бордовая кожаная юбка с неприличным разрезом, открывающим стройные ноги в черных капроновых колготках. Для сибирской ноябрьской ночи девушка была одета слишком легко.
«Либо на свиданку собралась, либо уже оттуда. Впрочем, мне то какое дело!» – подумал Максим и спросил отстраненно:
– Куда едем?
Девушка попросила высадить ее возле Глазковского моста со стороны бульвара Гагарина. Максим внутренне обрадовался. Центр. Пятнадцать минут езды. Значит, скоро он будет дома.