Ирэн Борецкая – Там, где волны касаются гордых скал. Рассказы (страница 3)
На последних словах она повернулась к мужу, буравя его недовольным взглядом, и все ворчала, ворчала. Тот даже плечом не повел. Женя спрятал улыбку в кулак, сделав вид, что кашляет. Внешностью и разговором Петя с Любой были деревенские до мозга костей, но в этом и была их прелесть. Незатейливые в проявлении эмоций, Жене они нравились. В них не было лицемерия и хитрости, от которых он давно устал.
Гроза вчера и вправду была дикой. Под аккомпанемент грома и молний, дождь хлестал как из ведра. Женя вдруг вспомнил про скомканное письмо в кармане. Вряд ли его принес почтальон. По такой дороге только на самосвале кататься… тем более ранним утром. Но Женя на всякий случай спросил, перебивая Любин ворчливый монолог:
– Вы не видели, почту разносили утром?
Петя отрицательно помотал головой. Не видел или не приносили, непонятно. Люба замолчала, припоминая.
– Не, не было. Я с пяти утра в огороде. Малину спасаю.
– Баба Таня жила, – охотно ответила Люба, развернувшись корпусом к сидящему сзади Жене, – Но давно это было. Всегда меня в детстве конфетами угощала. Добрая была, царство небесное… одиннадцать лет назад померла. После ее смерти никто не жил. Сын поначалу сдавал дом приезжим. Потом продал администрации.
– А сын сейчас где? Есть адрес, телефон?
– В городе живет. Задряхлел тоже. Лет на тридцать старше Пети, кажется. Сколько ж это… – Люба забавно шевелила губами, считая про себя, – В следующем году ему однако восемьдесят пять будет, если я не путаю. А зачем тебе?
– Передать кое-что нужно, – Женя с облегчением подумал, как хорошо, что не выкинул письмо. Может там что-то важное.
Люба достала телефон из сумки, полистала список контактов.
– Вот, Наумов Александр Иванович… номер телефона… восемь… девятьсот пятьдесят…
В лобовом стекле автомобиля замаячили железные ворота завода. Женя торопливо записал номер в свои контакты. Поблагодарил и за информацию, и за то, что подвезли.
Весь день не работалось. Клочок бумаги жег ему карман. Но прочитать чужое письмо Женя не решался, не так был воспитан. Кто же подкинул ему это письмо? Разгадка пришла в обеденный перерыв. Звали разгадку Дарьей. Алексеич представил ее всем на кухне и сказал, что девушка – новый работник заводского медицинского кабинета. Мужики приосанились. Женщины нахмурились, опасаясь конкуренции. Длинноногая и стройная, со спокойным взглядом карих миндалевидных глаз, Дарья походила на лань, случайно забредшую к волкам.
Будучи мужчиной интеллигентным, Женя сразу взял ее под свою опеку и показал на заводе каждый закоулок. В ходе разговоров выяснилось, что они соседи: Дарье выделили дом рядом, через овраг от его дома.
– Ой! – она так мило, по-детски всплеснула руками, – Так это я вам сегодня письмо в ящик сбросила, видели? Знала бы, что здесь встретимся, лично бы передала. Я пару дней назад переехала, начала порядок наводить. Дом то пустовал больше полувека! Там такой ужас! Разруха полная…
Она запнулась, смутившись своих жалоб, и перешла к главному:
– Я почтовый ящик решила покрасить, сняла его с петель, заглянула, а там письмо. Старое. И без конверта почему-то. Удивительно, как оно еще сохранилось! Я на обороте листа посмотрела, там адрес другой. Ваш. Почтальон перепутал, наверное, много лет назад. Так и лежало невостребованное. А я сегодня по дороге на работу решила по нужному адресу вернуть.
– Правильно сделали, что вернули! – Жене понравилось ее честность и скромность, – Только нужного адресата нет в живых, а ее сын теперь в другом месте живет. Кстати…
Он достал из заднего кармана телефон и нашел контакт бывшего хозяина дома.
– Вы можете ему позвонить? Меня он испугается, наверное, трубку бросит. Там старик, восемьдесят четыре года… нужно спросить, где он живет. Я съезжу вечером, письмо отдам.
– Конечно!
Она позвонила. Женя украдкой наблюдал за ее разговором по телефону. Как она непосредственно улыбается, как мило поправляет прядь темно-русых волос за ухо. Светлая такая девушка. Домашняя. Как выжила она в этом мире, непонятно. Он думал, такие вымерли давно. Как мамонты.
– Александр Иванович сказал, вечером будет ждать, – Дарья выглядела довольной, будто только что выиграла олимпиаду, – Предупредил, что надо стучаться громче, дверной звонок у него сломан.
– Благодарю! – Женя взял из ее рук свой телефон, хотел было развернуться и пойти работать, как вдруг она осторожно тронула его за рукав рубашки:
– Евгений, а можно с вами поехать? Интересно все-таки, что там, в письме…
Поехали в город вместе на вечернем автобусе. Александр Иванович, как и предупреждал, стук в дверь услышал не сразу. Достучаться удалось только после того, как Женя глухо ударил в дверь ботинком.
Из-за двери показался седой, сгорбленный, болезненного вида старик. Одной рукой он придерживал дверь, а другой опирался на самодельный костыль.
– Александр Иванович, это я вам звонила в обед. Даша, помните? Насчет письма.
Ей пришлось наклониться к его уху и говорить громче, пока он не закивал понимающе:
– А, да, да. Помню. Проходите.
Он шире открыл дверь и пропустил их внутрь. В однокомнатной квартире пахло валидолом, старыми газетами и табаком. Александр Иванович жестом пригласил их на кухню, достал фарфоровые сервизные чашки из шкафчика. Голос у него был тихий, с хрипотцой.
– К чаю у меня сушки. Любите сушки? Я вот очень. Зубов нет совсем, я их так макаю… пока мяконькими не станут. Так вы говорите письмо какое-то… мне…
– Да, на старый адрес пришло. Без конверта, – Женя достал из кармана скомканный лист бумаги и извинился за его вид, – Помялось в дороге.
Александр Иванович покивал головой вверх-вниз, мол не не стоит извинений, развернул листок и передал его Дарье:
– Дочка, я без очков то не вижу. А очки не найду так быстро. Прочти, что там…
Старик разлил чай по чашкам и выложил сушки из нового пакета в хрустальную конфетницу. Они сели за стол и Дарья начала читать. Громко, медленно, с выражением, как в школе:
– Здесь строчки обрываются, – голос Даши дрогнул. Она закончила чтение. И всем стало как-то не до чая. В их глазах стояли слезы.
– Это папка мой писал, Иван Андреич Наумов, – вытерев глаза ладонью, сказал Александр Иванович с умилением, – Я его только по фотографиям и видел. В сорок первом на фронт ушел, девятнадцать лет ему было. А мама на год младше. В январе только поженились, меня зачали. Она на шестом месяце была, когда война началась. А он оттуда так и не вернулся. Убили его в бою под Смоленском. Мать рассказывала, полтора месяца мне было, когда похоронка пришла. А писем… писем не было. Она так ждала… Как же это так? Письмо столько лет пролежало в чужом ящике?
Он смотрел на них растерянно и вопрошающе, как ребенок, впервые столкнувшийся с несправедливостью жизни. Дарья вздохнула, у Жени на скулах заиграли желваки злости. Чертова людская ошибка! Впрочем винить кого-то было уже поздно. Прощаясь, они пообещали Александру Ивановичу в выходные свозить его на могилу к матери.
Обещание исполнили в воскресенье. Земля после дождя как раз высохла. При виде на могилку той самой Танюши, у Дарьи с Женей сжались сердца. Покосившаяся ржавая ограда, сломанный столик, заросло все…
– Мамочка, здравствуй! – Александр Иванович кряхтя наклонился и поцеловал фото на надгробии, – Прости, давно у тебя не был. Здоровье как видишь не ахти… а мы к тебе не с пустыми руками, мама. Гляди-ка…
Он достал из кармана брюк заветное письмо, сложил его треугольником и сунул куда-то между надгробной плитой и землей.
– Здесь то оно надежнее будет… – сказал он себе под нос, пока Даша и Женя расчищали могилу от сорняков и грязи. Потом выпрямился и вдруг засмеялся от счастья:
– Смотрите-ка, как она рада! Дождалась!
Он показал рукой на одну из веток березы, разросшейся рядом с захоронением. Там откуда-то взялась синичка. Сидела, с любопытством смотрела на них сверху, вертела головой и чирикала. Казалось, она действительно смеется от счастья.
«Дождалась…» – подумали Даша и Женя синхронно, и на душе у них стало тепло и спокойно.
Письмо без конверта нашло адресата спустя восемьдесят четыре года…
Наша
Russia
Наденька любила Васеньку, как в фильме «Любовь и голуби», – живо и страстно. Бывало, обнимет крепко, обдаст жаром, как из приоткрытой печки, и дальше по делам бежит. Дел то в поселке много.
И как в фильме «Любовь и голуби» была у Наденьки разлучница. Не «Раис Захарна», не-е-ет. Но тоже на «Ра…». Лошадь по имени Рашка.
Полное имя у лошади было Россия. Местные мальчишки в шутку звали ее «Наша Russia (Раша)», лет десять назад был такой цикл юмористических роликов по телевизору. Так и закрепилось за ней это прозвище. Местоимение «Наша» со временем отпало, осталось только короткое Раша. Рашка.