Ирэн Блаватская – Уходя, не зарекайся 1 (страница 9)

Ева, поддавшись всеобщему испугу и инстинкту выживания, тоже побежала.

Она неслась по какому-то огромному, запыленному пустырю за пределами взлетной полосы, совершенно не разбирая дороги. Временами она на ходу оглядывалась на оглушительный шум очередного взрыва, молясь лишь об одном — оказаться как можно дальше от этого страшного, полыхающего места. В какой-то момент, когда легкие уже разрывались от нехватки воздуха, она остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Впереди, совсем недалеко, Ева увидела густую пальмовую рощу, которая зеленой стеной простиралась до самого горизонта. Собрав последние силы, она бросилась к ней.

Опустившись на сухую землю прямо под раскидистой пальмой, спрятавшись в тени её широких листьев, Ева наконец-то дала волю сковавшим её эмоциям. Навзрыд, до удушья разрыдавшись от пережитого шока, она закрыла лицо руками. Ей было страшно за себя, но еще страшнее — за него. Ведь в то самое время, когда упали первые бомбы, Олег должен был находиться в здании аэропорта. Он ждал её там.

Ева боялась даже на секунду представить, что с ним могло случиться что-то непоправимое. Где он сейчас? Как он? Все ли с ним в порядке? Жив ли он вообще?! От этих мыслей сознание уходило в глухую прострацию. Мозг отказывался работать рационально. Что делать? Куда идти в абсолютно чужой стране, охваченной войной?

Она судорожно достала из кармана телефон, попыталась подключиться к международному роумингу, но всё было тщетно — сеть лежала намертво, связи не было. В этот момент у Евы появилось жуткое, леденящее ощущение, будто она по какой-то нелепой ошибке оказалась совершенно одна на чужой, мертвой и враждебной планете.

Поскольку аэропорт находился относительно недалеко от черты города, Ева, сидя под пальмой, отчетливо слышала глухие, раскатистые взрывы, которые теперь доносились со стороны жилых кварталов. Значит, город тоже бомбили. Поразмыслив и немного успокоившись, она приняла решение отсидеться в роще, пока этот кошмар не прекратится, а уже потом пробираться в центр и искать Российское посольство. Пожалуй, в её ситуации это было самым приемлемым, логичным и единственно правильным решением.

Наконец, ближе к обеду канонада и гул самолетов поутихли. В округе воцарилась зловещая тишина. Ева поднялась и двинулась в путь. Минут через сорок тяжелого шага она вышла к асфальтированной дороге, но выходить на саму трассу не решилась. Если началась война, по ней в любой момент могла пройти техника вражеской армии. Животный страх оказаться в плену, да еще и в качестве иностранного шпиона, заставил её идти параллельно дороге — прямо по полю, увязая ногами в глубоком, раскаленном песке. Ориентиром для нее служили лишь силуэты городских высоток, смутно видневшиеся в мареве примерно в десятке километров впереди.

Часа через три изнурительного пути израненная и изможденная Ева наконец добралась до окраины города. Район казался вымершим: на опустевших, засыпанных пылью улицах она не встретила ни одной живой души. Девушка шла вдоль фасадов домов, высматривая глазами хоть какую-нибудь открытую дверь. Но все лавки, магазинчики и кофейни, расположенные на первых этажах, были наглухо заперты железными роллетами, хотя яркие вывески над ними всё еще гостеприимно приглашали путников зайти внутрь.

Вдруг, на её огромное счастье, одна из небольших лавочек впереди оказалась приоткрытой. Впервые за эти страшные полдня Ева легко, с облегчением вздохнула и радостно, забыв об осторожности, рванула прямо к ней.

Обеденное солнце пекло нещадно, жажда была просто невыносимой, и первая мысль, бившаяся в её голове, была о воде — просто напиться. Внутри лавки сидели двое местных мужчин. Ни один из них не говорил по-английски, но Еве с огромным трудом, на пальцах и полусловах всё-таки удалось объяснить им, что она иностранка, ищет Российское посольство и безумно хочет пить.

Мужчины, переговариваясь на своем гортанном языке и радостно, широко улыбаясь, тут же продемонстрировали растерянной девушке чудеса восточного гостеприимства. Один из них радушно достал из холодильника большую запотевшую бутылку прохладной воды, наполнил чистый стакан и протянул ей. Ей даже вежливо предложили присесть на низкий табурет.

Ева потянулась за спасительной влагой, сделала первый глоток… а в следующую секунду второй мужчина сзади с размаху огрел её по голове чем-то тяжелым.

Мир вокруг мгновенно раскололся, и сознание померкло, погрузившись в абсолютную темноту. Впоследствии, когда она в первый раз пришла в себя, то обнаружила, что сидит в мчащейся куда-то машине, со связанными за спиной руками, плотным строительным скотчем на рту и черным удушливым мешком на голове. Восточная сказка закончилась, так и не успев начаться.

Глава 4

Завтра… Уже завтра.

Неделя, показавшаяся Еве бесконечным, вязким кругом, почти истекла. Семь дней в бетонном мешке, где каждый вдох давался с трудом, а темнота приносила одни и те же кошмары. Завтра всё должно было закончиться.

Или нет. Эта мысль отравляла последние крохи надежды. Они ведь слишком мало знали друг друга — всего ничего, яркая, короткая вспышка между её тренировками и его матчами. Успели ли они прорасти друг в друга настолько, чтобы человек пошел ради тебя на смерть? Сумма, которую затребовал Салман, была нереальной, астрономической. Вдруг все её ожидания напрасны? Вдруг никто не придет за ней в этот дом?

Завтра наступит пугающий момент истины. Что её ждет дальше? Родина, самолет, безопасность… или этот подвал навсегда? Воспаленный мозг зацикливался на одних и тех же вопросах, ответов на которые не существовало.

Ева неподвижно сидела на матрасе, обхватив руками согнутые ноги и уткнувшись подбородком в колени. В полумраке подземелья её фигура казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Она невидящим взглядом смотрела в трещину на серой стене.

Внезапно в тишине резко повернулся ключ. С тяжелым стуком распахнулась дверь. Ева даже не вздрогнула — нервы были выжжены дотла. На пороге стоял Муса. Он вошел и остановился напротив, нависая над ней всей своей массивной фигурой. Она не подняла глаз.

— Давай без глупостей, — ровным, леденящим и абсолютно спокойным тоном произнес Муса. — Салман хочет тебе кое-что показать. Тебе будет интересно. Пошли.

— Я никуда не пойду, — глухо отозвалась она, еще сильнее сжимаясь в комок.

— Это в твоих интересах, — равнодушно обронил начальник охраны.

— А если я откажусь? — Ева резко вскинула голову. Бледное лицо исказилось от ярости, глаза зло блеснули из-под растрепанных волос. — Что тогда? Свяжете и понесете, как в прошлый раз?!

— В другое время — да, не задумываясь. Но не сегодня, — Муса оставался монументально спокоен. — Повторяю: это нужно тебе. Ну?

Она думала несколько минут, взвешивая каждый вдох. Терять было нечего, а неизвестность пугала сильнее, чем новая встреча с хозяином дома. Ева молча, превозмогая слабость в коленях, поднялась. Не говоря больше ни слова, Муса развернулся и вышел в коридор. Она последовала за ним.

Они поднялись в жилую часть особняка, но на этот раз конвоир повел её туда, где она еще ни разу не была — вглубь личных покоев Салмана.

Когда тяжелые резные двери распахнулись, Ева на секунду замерла: размеры комнат просто поражали воображение. Как и весь остальной дом — или, скорее, та роскошная его часть, в которой ей довелось побывать до спуска в подвал, — апартаменты хозяина были обставлены невероятно дорогой, эксклюзивной мебелью и по-восточному щедро, почти кричаще сдобрены золотыми аксессуарами, коврами ручной работы и тяжелым бархатом.

Но если в самый первый день своего пребывания здесь Ева, будучи наивной гостьей, была искренне восхищена богатством и великолепным убранством этого огромного дворца, то теперь всё это золото вызывало у нее лишь тошноту. Сейчас этот дом казался ей абсолютно мертвым и холодным. Настоящий склеп… Роскошная, сияющая гробница, которая питалась человеческими слезами, болью и чужими страхами. Место, где не было и не могло быть ни любви, ни простого человеческого счастья. Здесь никогда не знали, что такое искренняя радость и веселье, здесь никогда не было слышно топота маленьких детских ножек и заливистого, чистого смеха… Только золотая клетка, пропитанная насилием.

Когда девушка переступила порог гостиной, Салман уже ждал её. Он вальяжно сидел на огромном шелковом диване, закинув ногу на ногу. При виде вошедшей Евы его губы тронула соблазнительная, хищная улыбка, в которой сквозило абсолютное торжество.

— Я очень рад тебя видеть, — мягко, почти ласково произнес он, обводя её взглядом. — Проходи, не бойся. Садись.

Он легким, царственным жестом указал на свободное место на диване, прямо возле себя.

Выглядел он, как и всегда, безупречно: белоснежная рубашка, безукоризненно уложенные волосы, а в воздухе вокруг него витало плотное, дурманящее облако дорогого, слегка терпкого восточного парфюма с нотками мускуса и сандала. Этот запах въелся Еве в память навсегда, ассоциируясь исключительно с пережитым кошмаром.

Она не стала спорить. Демонстрировать гордость сейчас было бессмысленно. Молча, со стеклянным лицом, Ева прошла через комнату и села на указанное место, держась на безопасном расстоянии, готовая к любому удару судьбы.