Ирэн Блаватская – Уходя, не зарекайся 1 (страница 8)

— Передай Латифе, пусть займется девчонкой. К завтрашнему вечеру она должна привести её в полный товарный вид.

Салман слишком хорошо знал специфику своего региона. Без должного ухода ссадины и трещины на коже пленницы могли воспалиться. Инфекция в пустыне развивалась мгновенно, а гематомы портили эстетику кадра.

Сейчас, пока Ева была ему интересна, пока он не насытился её сопротивлением и не выпил до дна её гордость, ему было важно, чтобы она сохраняла свою редкую, породистую красоту. Ему нужно было совершенное зрелище, а не угасающая от лихорадки заложница. Что станет с ней потом, Салмана не волновало — как только пожар внутри утихнет, её судьба превратится в пыль. Но прямо сейчас она должна была цвести. Для него одного.

В успехе приказа он не сомневался. Старая Латифа слыла искусной травницей, обладающей древними знаниями бедуинов. Она знала секреты мазей и настоек, способных поднять мертвого, излечить гнилую рану или развязать язык с помощью особых чаев.

Она не раз доказывала преданность, вытаскивая его людей с того света после стычек. Салман знал: эта женщина сделает всё как надо. К его возвращению строптивая русская фигуристка снова должна была выглядеть безупречно.

Часов у Евы не было — их отобрали вместе с документами и вещами. В бетонном мешке, где под потолком вечно тлела лампочка, время превратилось в серую вязкую массу. Ориентироваться приходилось по звукам в коридоре. Когда за дверью снова раздался скрежещущий лязг, внутри у Евы всё заледенело. Она поняла: дело к ночи. Пришли за ней.

Леденящая дрожь мгновенно прошлась по телу. Когда дверь распахнулась и в проеме возник Муса — массивный, молчаливый, со страшным шрамом через всё лицо, — сердце Евы пропустило удар. Начальник охраны коротко, со звериным равнодушием кивнул: выходи.

Она замерла. В сознании удушливым рывком всплыли образы прошлой ночи: тяжесть чужого тела, хруст ткани и острая боль. Страх затапливал разум, перекрывая кислород.

«Соберись, Ева. Слышишь? Некогда раскисать!» — приказала она себе, выкапывая из-под завалов ужаса остатки железной воли. — «Вспомни, как выходила на лед, когда ноги были ватными. Возьми себя в руки. Только так ты выживешь».

Она судорожно вдохнула спертый воздух подземелья, открыла глаза и сделала первый шаг навстречу конвоиру.

Они шли долго. Муса тяжело шагал впереди, Ева едва поспевала на ослабевших ногах. Сначала они петляли по узким коридорам, затем поднимались по крутым каменным ступеням. Наконец подвал остался позади. Они вышли в жилую часть особняка, но Муса повел её не в спальню Салмана, а в противоположное крыло. Они миновали галереи с огромными окнами; снаружи лежал ночной сад, и в помещение проникал сладковатый запах экзотических цветов.

В конце уединенного коридора Муса остановился возле массивной двери и коротко, требовательно постучал.

Ева опешила, когда дверь открыла Латифа. На её морщинистом лице не отразилось ни тени узнавания. Арабка едва заметно кивнула, впуская их. Как только Ева переступила порог, служанка бесшумно закрыла дверь перед самым носом Мусы и повернула ключ в замке.

Еву крупно колотило. Больше всего на свете она боялась увидеть выходящего из тени Салмана. Тело ныло, мышцы были словно выпотрошены, и она понимала, что не сможет оказать ему даже символического сопротивления. Сжимаясь в комок, Ева ждала, что сейчас откроется смежная дверь и её заставят снова пережить прошлую ночь.

Однако, осмотревшись, она заметила скромную, почти уютную обстановку. Это помещение не было похожи на покои хозяина дома. Повсюду стояли глиняные горшки, с потолка свисали пучки сушеных трав, наполняя воздух густым, лекарственным ароматом, а на полках теснились склянки с темными настойками. Похоже, здесь жила сама Латифа.

Измученный мозг отказывался искать логику. Зачем её привели сюда среди ночи? На периферии сознания промелькнула дикая, отчаянная мысль: «Даже если меня привели убить — это лучше. В тысячу раз лучше, чем новая встреча с ним».

Но убивать её никто не собирался.

Латифа взяла оцепенелую девушку за локоть и повела в примыкающую ванную. Там исходила паром большая купель. Вода в ней была необычного, глубокого болотного оттенка, а на поверхности плавали семена и лепестки незнакомых растений. От тепла поднимался плотный, дурманящий запах степного луга.

Когда Ева сбросила платье и под бдительным, но лишенным враждебности взглядом старухи опустилась в воду, кожу пронзило спасительное тепло. Травяной сбор действовал мгновенно: стоило воде принять её, как тупая, изнуряющая боль в суставах начала каплей за каплей отступать.

После ванны Латифа долго, методично ухаживала за ней. Она усадила девушку на тахту и сухими, теплыми ладонями принялась круговыми движениями втирать в её кожу мази собственного приготовления. Прохладные субстанции с запахом ментола и хвои успокаивали воспаленные участки, стягивая царапины. Багровые гематомы бледнели на глазах. Затем Латифа поднесла к её губам пиалу с густой, горькой настойкой. Ева выпила всё. По телу тут же разлилась тяжелая волна, умиротворяя разорванные нервы.

Сквозь пьянящую пелену лечебного сна до неё дошло главное: сегодня встречи с мучителем не будет. Салмана нет в особняке.

Уже под утро, когда за узким окном зажегся бледный предрассветный туман, Ева окончательно провалилась в беспамятство. Она не почувствовала, как в комнату вошел конвоир и, подхватив её, спящую, отнес обратно в подвал. Её тело было исцелено, но впереди её ждал вечер, возвращение хозяина и новый круг её личной войны.

Глава 3

Сидеть в тесной, пустой конуре целыми днями в абсолютном одиночестве — та еще пытка для разума. В подвале время словно застыло в одной звенящей точке, оно вообще не двигалось. А Еве, если верить её внутреннему счетчику, оставалось ждать здесь еще долгих четыре дня до обозначенного Салманом срока.

Она была прагматиком и прекрасно понимала: никто не принесет ей сюда на блюдечке с золотой каемочкой смартфон, подключенный к интернету, чтобы ей было не так скучно коротать удушливые часы. Но господи, ей бы сейчас хоть какую-нибудь книжку, самую захудалую, старый журнал или обрывок газеты на любом понятном языке… Просто для того, чтобы хоть ненадолго занять воспаленный мозг, отвлечься от дурных, липких мыслей и быть хоть самую малость в курсе того, что сейчас происходит там, на поверхности. В мире, который когда-то был её домом.

Ева до сих пор не знала, что на самом деле произошло в тот страшный день в этой чужой, непонятной стране. Это и вправду была война? Настоящее военное вторжение? Если да, то с кем? С кем они воюют в этих бесконечных песках? Почему всё случилось так внезапно, без единого намека? Почему мирных людей никто не предупредил заранее? Сколько жизней можно было бы спасти, скольких невинных жертв избежать…

Лежа на матрасе и глядя в серый потолок, Ева отчетливо, до мельчайших деталей помнила каждое мгновение того проклятого дня, когда она летела в самолете и с глупой, счастливой улыбкой считала часы до встречи с Олегом.

Когда командир экипажа по громкой связи объявил, что их лайнер совершил посадку в международном аэропорту города Аль-Бахра, столицы Королевства Самарра, на часах было всего пять утра. За иллюминатором стояла глубокая, сине-черная южная ночь. Ева тогда с жадным, детским интересом прильнула к стеклу, разглядывая распластавшийся внизу аэровокзал, который встречал их миллионами приветливых огней. За свою спортивную карьеру она успела посетить множество стран, где проходили грандиозные чемпионаты, но на Ближнем Востоке ей бывать еще не доводилось — не складывалось.

И теперь, с волнением спускаясь по металлическому трапу самолета, она впервые в жизни глубоко вдохнула этот сухой, горячий, пахнущий пряностями и пылью воздух арабской земли. Её сердце колотилось в груди так сильно, что едва не выпрыгивало наружу. Девушка еле сдерживала счастливую дрожь. Она была уверена, что Олег уже совсем рядом — стоит там, в шумной зоне ожидания на выходе, переминается с ноги на ногу и с нетерпением высматривает её в толпе пассажиров.

Такой большой, надежный и сильный, со своим мужественным, красивым лицом и абсолютно по-детски открытым, добрым сердцем. Её любимый Олежик. Тот единственный человек на земле, который мог с легкостью взять её, хрупкую, в охапку и укрыть от всех проблем и штормов этого мира в своих крепких, теплых руках. Она так безумно по нему скучала эти две недели. Она уже буквально считала минуты до их первого поцелуя.

Но всё пошло не так. А что именно случилось — она так и не успела понять.

В течение каких-то нескольких минут прямо у нее на глазах привычный, безопасный мир с грохотом перевернулся и рухнул.

Сначала предрассветный воздух сотряс страшный, утробный рокот, от которого заложило уши и задрожала земля под ногами. В следующую секунду в бледнеющем небе со

свистом появились клинья истребителей, и тут же, без предупреждения, началась массированная бомбежка. Вокруг воцарился кромешный ад. Никто ничего не понимал, люди в панике метались из стороны в сторону. Всё взрывалось, горело, стены терминала рушились, во все стороны летели осколки стекла и бетона. Воздух мгновенно заполнился криками, истошными женскими истериками и стонами раненых. Толпа хлынула врассыпную, сметая всё на своем пути. Кто-то падал, поднимался и бежал дальше, умываясь кровью, а кто-то так и оставался лежать на раскаленном асфальте неподвижным серым холмиком.