Ирэн Блаватская – Уходя, не зарекайся 1 (страница 4)

— Миллион долларов, — безжалостно, не давая ему вставить ни слова, произнес в трубку Салман. — Или ты получишь её по частям. Но учти, парень: сначала мои бойцы с ней как следует порезвятся. Девчонка — редкая красавица, парням не терпится прикоснуться к этой белой коже. Советую поторопиться. У тебя ровно неделя. Время пошло.

Олег на том конце провода что-то закричал, его голос сорвался на хрип, он умолял не делать глупостей, обещал всё найти. Салман раздраженно поморщился и перевел взгляд на Еву.

— Что молчишь? — вдруг рявкнул он, делая шаг к дивану. — Скажи что-нибудь своему мальчику! Он места себе не находит. Пусть послушает твой голосок.

Ева сильнее сжала челюсти. Она упорно, каменно молчала. Унижаться и скулить в трубку на радость похитителям она не собиралась.

Салман едва заметно качнул головой, давая знак телохранителю. Несмотря на свою массивность, Муса сработал с противоестественной, кошачьей быстротой. Ева не успела даже перехватить дыхание, как великан мертвой хваткой сгреб её светлые волосы на затылке, с силой намотал их на свой огромный кулак и резко, безжалостно рванул назад.

От ослепляющей боли в скальпе Ева вскрикнула. В глазах поплыли плотные черные пятна. Она инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться, но Муса намертво прижал её лопатки к своей каменной груди, лишая возможности шевельнуться. Не ослабляя хватки, он медленно потянул кулак ниже, выгибая её шею под неестественным, ломающим углом.

— Олег!.. — сквозь слезы вытолкнула она в динамик.

В трубке отозвался полный отчаяния, сорванный крик. Олег задыхался от беспомощности на другом конце провода. Он пытался что-то кричать похитителям, клялся, что найдет деньги, продаст всё, выплатит сумму до последнего цента — только бы её не трогали.

Салман удовлетворенно прищурился. По его знаку Муса разжал пальцы и бесцеремонно оттолкнул Еву. Она покачнулась, едва удержавшись на ногах, и судорожно прижала ладони к горящему затылку.

Нажав отбой, Салман небрежно швырнул телефон на стол и подошел к ней почти вплотную. В его глазах читалось холодное превосходство сытого зверя.

— Хорошая девочка, — вкрадчиво, почти ласково произнес он, разглядывая её искаженное болью лицо. — Люблю послушных.

В секунду его мимика остекленела, а голос опустился до леденящего шепота:

— И запомни: я никогда не повторяю дважды. Хочешь вернуться к своему мальчику целой — делай то, что я скажу. Сразу. Молча. Я не терплю неподчинения в своем доме. Ты меня поняла?

Ева стояла перед ним, ловя ртом воздух. Ныл затылок, пульсировал разбитый висок, горела содранная кожа на лице. Капкан захлопнулся, и под его ржавыми зубьями больше не существовало никаких законов, кроме чужой, извращенной воли.

К ней бесшумно, точно бесплотная тень, подошла немолодая арабка. Не произнося ни слова, коротким кивком головы она приказала следовать за собой. Спорить не имело смысла, да и сил на протест не осталось. Ева послушно пошла следом, на ходу цепко, фиксируя каждую деталь этого дома.

Она ступала по мягким персидским коврам, в которых бесследно тонули звуки шагов. Вокруг царила избыточная, давящая роскошь. Все было монументально и тяжело: резные арки из темного дерева, инкрустация перламутром, золоченые светильники, отбрасывающие причудливые тени на расписные стены. Это пространство напоминало иллюстрацию к восточной сказке, но сказка была насквозь пропитана ядом. Ева не была здесь принцессой. Она была добычей.

После нескольких поворотов по коридорам они оказались на просторной, стерильно чистой кухне. Служанка жестом указала на стул. Стоило Еве сесть, как перед ней с глухим стуком опустился массивный серебряный поднос, доверху наполненный дымящейся едой: пряным рисом, запеченным мясом и свежими лепешками.

Густой, умопомрачительный аромат специй мгновенно заполнил комнату, вытесняя из головы парализующие мысли. В этот момент первобытные инстинкты безжалостно взяли верх над растоптанной гордостью. Пошли вторые сутки без сна и нормальной еды; Ева держалась на одном изнуряющем адреналине. Сейчас весь её мир сузился до базовых потребностей. Измученный мозг был просто не в состоянии обрабатывать экзистенциальный ужас своего положения — она хотела есть и спать. Она хотела выжить.

Жадно поглощая еду, Ева попыталась заговорить со своей молчаливой спутницей. Пробовала обращаться на английском, подбирая самые простые слова, но женщина оставалась глуха. Она застыла у плиты, упорно отводя глаза. В этом доме царили жесткие законы, и прислуге, скорее всего, под страхом сурового наказания запрещалось вступать в контакт с бесправным «живым товаром».

Когда поднос опустел, а по телу разлилась тяжелая, пьянящая сытость, арабка повела Еву наверх, вглубь коридоров. Женщина распахнула дверь одной из дальних комнат, пропустила девушку внутрь и тут же резко потянула ручку на себя. Раздался сухой, окончательный щелчок замка.

Ева осталась одна. Запертая.

Изучать обстановку не было ни физических, ни ментальных сил — глаза слипались, а затылок ныл тупой болью. Однако, бегло осмотревшись, она невольно замерла. Спальня была огромной, светлой и дорого обставленной. Посреди нее возвышалась королевских размеров кровать под шелковым покрывалом, а за приоткрытой дверью угадывалась отделанная мрамором ванная.

Собрав последние крохи воли, Ева на автопилоте дошла до смесителя и включила горячую воду. Сбрасывая испачканную, порванную одежду, она поймала себя на горькой, почти циничной мысли: «Надо же… Условия в арабском плену роскошнее, чем всё, что мы могли позволить себе с мамой».

Смывая под горячими струями дорожную пыль, пот и липкое ощущение чужих пальцев, Ева зажмурилась. За стенами этого мраморного кокона её ждали Салман, Муса и полная неизвестность. Но сейчас, засыпая прямо под каплями воды, она испытывала тупую, животную благодарность просто за чистую постель. О том, как бороться дальше, она подумает завтра. Если это завтра для неё наступит.

Спустя пятнадцать минут, совершенно опустошенная, она рухнула на гигантскую кровать в мягком махровом халате, найденном в ванной. Сознание уплывало. В голове билась одна-единственная мысль: «Забыться. Вычеркнуть этот день». Ей казалось, что тяжелая дубовая дверь, запертая снаружи на ключ, гарантирует хотя бы несколько часов передышки.

Она жестоко ошибалась.

— Доброй ночи, девочка.

Этот низкий, бархатистый голос раздался не просто в комнате — он прозвучал у самого изголовья, ломая тишину.

Еву подбросило. Сон сорвало, как старую повязку; адреналин обжигающей волной ударил в виски. Салман стоял у постели. Дорогой шелковый халат, ухоженное лицо, а в уголках губ — сытая, спокойная улыбка хищника, загнавшего дичь в тупик.

— Что… Что вы здесь делаете?! — вытолкнула она, судорожно стягивая лацканы на груди.

Эффект неожиданности сработал сокрушительно. Первобытный, леденящий страх парализовал мышцы, лишая воли. В горле мгновенно пересохло, дыхание перехватило.

— Как это — что делаю? — Салман тихо, искренне рассмеялся, но от этого звука на коже проступил мороз. — Это мой дом, милая. Живу я здесь.

Он сделал шаг вперед, уничтожая безопасную дистанцию, и плавным, небрежным жестом сбросил халат на пол. Поджарое, мускулистое тело с бронзовой кожей дышало пугающей, тяжелой силой и жаром.

— Не подходите! Не смейте! — сорвалась на хрип Ева, пытаясь отползти к противоположному краю кровати, спиной к стене. - Что вам нужно от меня?

— Хочу узнать, за что я заплатил, — лениво протянул он. В его потемневших зрачках вспыхнул откровенный, плотоядный голод. — Я тебя купил, Ева. С потрохами. С этой секунды ты — моя вещь. Мой трофей. И я имею право делать с тобой всё, что захочу. Абсолютно всё.

— Как — купил?.. — голова Евы пошла кругом. Абсурдность происходящего не укладывалась в сознании, она отчаянно пыталась нащупать опору в этом безумии. — Вы же требуете выкуп! Я заложница! Вы не имеете права...

— Это бизнес, девочка. Мой личный бизнес, — Салман сделал еще шаг, его глаза сузились до черных щелей. — Со всей страны мне поставляют товар. Лучшее я оставляю себе. Остальное — продаю. А тех, кто слишком много о себе возомнил, я живыми зарываю в песок. Пустыня огромная, Ева. Места хватит на всех. Здесь я — единственный закон.

Он говорил об убийстве с таким густым, тягучим наслаждением, что у Евы внутри всё окончательно вымерзло. Сомнений не осталось: этот монстр раздавит её мимоходом, и его рука не дрогнет.

Осознание того, что её собираются растоптать прямо здесь, на этой чужой шелковой постели, вызвало в ней не паралич, а взрыв. Многолетняя спортивная закалка сработала на уровне рефлексов: если падение неизбежно — группируйся и бей.

Ева рванулась в сторону, пытаясь проскочить к выходу, но Салман был быстрее. Его ладонь со свистом рассекла воздух, пальцы намертво вцепились в лацкан халата, притягивая извивающуюся девушку к своему горячему телу. Вскрикнув, Ева проявила невероятную, змеиную гибкость: она резко вывернулась, буквально вынырнув из халата. Махровая ткань осталась в руках опешившего мужчины, а она в одном белье бросилась к двери.

Пальцы впились в ручку, дернули изо всей силы… Замок не поддался. Холодный металл отозвался глухим отказом.

Она успела лишь раз в бессильной ярости ударить кулаком по массивному дереву, когда сзади налетел Салман. Ослепленный неповиновением, он сгреб её светлые волосы и рванул на себя. Мужчина не рассчитал дикой силы — корни волос обожгло огнем, пальцы соскользнули, и Ева с глухим стуком полетела на пол.