Ирэн Блаватская – Уходя, не возвращайся 2 (страница 6)

Олег не оставлял их в покое. Он обрывал телефон Веры Павловны каждый день. Сначала требовал, исходил злостью, приказывал выдать местонахождение Евы и ее новый номер. Потом, сообразив, что агрессия не работает, сменил тактику — начал жалобно умолять тещу о помощи, пытаясь вернуть жену:

— Ну пойми ты, Олег, — мягко, но с непоколебимой твердостью увещевала его Вера Павловна во время их последнего разговора. — Не получается у вас семьи. Так бывает. Вы просто разные люди, не половинки одного целого. Пора это признать.

— Вера Павловна, ну почему нет?! — его голос в трубке, как обычно, был чересчур громким, развязным, пьяноватым. — Мы же полгода прожили вместе! Нормально же все было, красиво, шумно! Я же люблю ее, мне дышать без нее хреново, понимаете вы или нет?

— Понимаю, Олег. Только семья — это ведь не вечный праздник с банкетами, гулянками и плясками под прицелом камер. Семья — это труд. Тяжелый, ежедневный, ежечасный труд двоих людей. А ты к нему не готов.

— Да я всё ради нее сделаю!

— А ты готов стать отцом чужому ребенку? — хлестко, без обиняков спросила женщина, и на том конце провода воцарилась тяжелая заминка. — Не на один час для красивой фотосессии в прессе. Не для фанатов и рейтингов в соцсетях. А настоящим отцом — на всю жизнь, со всеми бессонными ночами и болезнями. Это ведь тоже труд, огромный и жертвенный. Не мучай ты ни себя, ни Еву, Олег. Ты молодой, здоровый парень. Найди свою женщину, воспитай собственных детей и будь по-настоящему счастлив. Подумай об этом. Пожалуйста.

После этого разговора наступила благословенная тишина. Олег больше не звонил. То ли пьяная гордость взыграла, то ли слова тещи наконец пробили его глухую броню эгоизма.

Ева подошла к детской кроватке. Данька сладко спал, смешно посапывая крошечным носом. Она поправила теплое одеяльце и опустилась на кресло рядом, подтянув колени к груди.

Как бы она ни пыталась запретить себе, как бы ни убеждала, что нужно вычеркнуть прошлое, мысли всё равно возвращались к одному человеку. К Салману. Сердце глухо, предательски сжималось от отчаянного, почти детского желания верить, что он ищет ее. Что перерывает эту заснеженную, холодную Россию в попытках найти ее след. Но холодный разум безжалостно отрезвлял: она ведь так и не узнала истинную причину его внезапного появления. Салман ничего ей не пообещал, не объяснил, зачем приехал. Возможно, у него здесь просто крупный бизнес, контракты, дела… а встреча у роддома была лишь случайной вспышкой старого костра.

Теперь, когда мама уехала, и Ева осталась один на один с сыном среди бескрайних снегов, пришло время для самого сложного — разобраться в себе. Смыть с души копоть последних месяцев, отойти от бесконечных стрессов, Олега, страхов и чужих ожиданий. Нужно было заново собрать себя по кусочкам и решить, как жить дальше.

В будущее она смотрела уже без прежнего панического ужаса. Через год, когда Данька немного подрастет, она обязательно вернется на лед — пусть не как фигуристка, но как тренер. Силы и опыт у нее есть. А пока… имя Евы все еще громко звучало в спортивном мире. Ей регулярно поступали предложения о съемках в рекламе от крупных брендов. Этих гонораров с лихвой хватит, чтобы они с сыном ни в чем не нуждались и жили спокойно, ни от кого не завися.

— Значит, прорвемся, сынок, — едва слышно прошептала Ева, нежно погладив спящего мальчика по бархатной щечке. — Обязательно прорвемся. И всё у нас будет хорошо.

под столом, словно услышав ее голос, Феликс шумно вздохнул во сне и уткнулся носом в ее пушистый домашний тапочек. Ева улыбнулась. Начиналась ее новая, чистая, как этот загородный снег, жизнь.

Глава 4

Салман весь день обрывал номер Евы, но бездушный голос автоответчика на двух языках повторял одно и то же: «Абонент находится вне зоны действия сети». Когда глухая тишина в трубке затянулась и на следующие сутки, внутри у него зашевелилось нехорошее, ледяное беспокойство.

Его люди сработали мгновенно. Уже через пару часов пришел отчет: в квартире Олега пусто, ни женщины, ни новорожденного ребенка там нет. Салман предположил, что Ева могла уехать к матери, но и в окнах Веры Павловны круглосуточно царила темнота. Охрана караулила оба адреса, пробивала частные клиники и вокзалы — безрезультатно. В прессе царило затишье, кроме старых новостей о родах знаменитой фигуристки, никаких зацепок.

Куда она могла исчезнуть с младенцем на руках в эти лютые русские морозы? Да еще, судя по всему, прихватив с собой мать?

Салман стоял у окна своего гостиничного люкса, глядя на заснеженную, чужую Москву. В памяти невольно всплыл ее первый побег из его поместья в Самарре. Он тогда перевернул небо и землю, но она упрямо выскальзывала из пальцев.

— Да… умеешь же ты скрываться, радость моя, — нервно, с горькой гордостью усмехнулся он под нос, сжимая челюсти.

Целую неделю поиски топтались на месте. Квартира тещи оставалась запертой, и Салман понимал, что женщина уехала вместе с дочерью, помогая ей спрятать концы в воду. Но сегодня вечером на телефон Салмана пришло короткое сообщение от начальника охраны: «В окнах Веры Павловны загорелся свет. Женщина вернулась одна. Ребенка и Евы Донской с ней нет».

Салман медленно закрыл глаза, делая глубокий вдох. Наконец-то. Ниточка нашлась. Если Евы нет дома, значит, нужно идти к единственному человеку, который точно знает, где она прячется. И заставить её заговорить.

Вечером Вера Павловна сидела на диване перед телевизором, кутаясь в теплую шаль и пытаясь согреться после дороги. Загородная неделя пролетела как один миг, и возвращаться в пустую квартиру было тяжело. Накануне Ева строго-настрого запретила матери давать кому-либо информацию о себе, поэтому женщина мысленно готовилась держать глухую оборону, если объявится взбешенный Олег или назойливые репортеры.

Но к тому, кто нажал на кнопку звонка в прихожей, она точно не была готова.

Вера Павловна решительно распахнула дверь — и замерла, лишившись дара речи.

Перед ней стоял высокий, невероятно плечистый мужчина. Настоящий восточный красавец с хищным, благородным профилем и безупречной осанкой воина. Черные, как южная ночь, глаза смотрели прямо и пронзительно, а на губах играла вежливая, едва заметная улыбка. От него веяло оглушительной мужской силой и шлейфом дорогого, дурманящего парфюма — тяжелые ноты пустынного мускуса и согретого солнцем дерева мгновенно заполнили скромную прихожую.

В одной руке незнакомец держал огромный, роскошный букет темно-бордовых, почти черных роз, покрытых каплями талого снега, а в другой — пузатую бутылку коллекционного коньяка и коробку дорогих конфет. Вере Павловне на секунду показалось, что к ним в дом по ошибке заглянул какой-нибудь восточный принц. Поклонник Евы? Но раньше фанаты никогда не заявлялись к ним на порог.

Собрав волю в кулак, женщина сухо произнесла:

— Извините, вы, наверное, к Еве Донской? Так она здесь больше не живет.

— Нет, Вера Павловна. Я пришел именно к вам, — бархатный, глубокий голос незнакомца с мягким, едва уловимым южным акцентом заставил её вздрогнуть. Он знал ее имя.

— Ко мне?.. — брови женщины изумленно поползли вверх.

— К вам, — он сделал едва заметный уважительный поклон головой и протянул ей охапку роз. — Это для вас. Позволите войти? Мне очень нужно с вами поговорить.

Вера Павловна настолько растерялась от его манер, напора и этого царского букета, что даже забыла спросить, кто он такой. Поддавшись какому-то необъяснимому внутреннему импульсу, она приняла цветы и отступила в сторону, пропуская гостя:

— Да… да, конечно, проходите.

Она закрыла за ним дверь и, забрав из его рук бутылку и коробку шоколада, тихо добавила:

— Раздевайтесь, пожалуйста. Верхнюю одежду можно повесить на вешалку.

Когда он снял тяжелое зимнее пальто и прошел в гостиную, Вера Павловна смогла рассмотреть его лучше. Каждое движение этого мужчины было выверено, в нем сквозила абсолютная, железобетонная уверенность хозяина жизни, но при этом не было ни капли дешевой спеси. Спортсмен, причем элитного уровня — это она, как мать фигуристки, определила сразу по развороту плеч и кошачьей грации.

— Присаживайтесь на диван, я на минутку. Только поставлю цветы в воду, — Вера Павловна поспешно ушла на кухню, судорожно ища самую большую вазу.

Оставшись один в центре комнаты, Салман медленно осмотрелся. Обстановка была скромной, чисто советской, но очень уютной, наполненной теплом и книжным запахом. Его взгляд зацепился за большой дубовый шкаф, где на одной из полок стояли фотографии в аккуратных рамках.

Салман подошел ближе. Со снимков на него смотрела маленькая Ева. Вот она — совсем крошечная, хрупкая, в расшитом пайетками платьице на льду. Вот — в пушистой шубке и забавной вязаной шапке крепко держится за бортик катка. А на центральном фото Ева была особенно прекрасна: повзрослевшая, ослепительно улыбающаяся, со сверкающей золотой медалью на шее. Огонь в ее глазах обжигал даже через стекло.

Салман бережно, с какой-то благоговейной осторожностью взял эту рамку в руки. Он завороженно всматривался в черты любимого лица, когда в комнату вернулась Вера Павловна.

— Я вижу, Ева с самого детства была редкой красавицей, — тихо, негромко произнес он, не отрывая взгляда от снимка. — Теперь мне понятно, в кого она пошла лицом.