Ирэн Блаватская – Уходя, не возвращайся 2 (страница 5)

— Нет, мама. Это конец, — жестко, свинцово отрезала Ева. — Сил моих больше нет.

— Ну как же так… — мать всплеснула руками. — Только сегодня по телевизору сюжет показывали, вы перед самым роддомом такое счастливое интервью давали! В спортивном мире вас считают одной из самых красивых, самых идеальных пар…

— Это все бесконечная, фальшивая игра на публику, — Ева горько усмехнулась, глядя на темную воду в чашке. — И комплексы Олега. Ему жизненно необходимо, чтобы все вокруг думали, будто у него идеальная, глянцевая жизнь. А внутри все давно сгнило, мама. Все было плохо. Очень плохо.

— Ты никогда мне ничего не рассказывала… — повторила мать, и в ее голосе звенящей нотой отозвалась обида напополам с тревогой. — Ты приехала из этой Самарры чужой.

— А что я должна была рассказать? — Ева подняла на нее глаза, полные выгоревшего отчаяния. — Что Олег увлекся азартными играми? Что он ночами пропадает в подпольных казино, спускает деньги, днем отсыпается с перегаром, а по вечерам срывает на мне злость и устраивает скандалы?

— А как же спорт?.. — Мама, которая строила свою жизнь вокруг спортивных побед дочери и зятя, была искренне шокирована. Ее идеальный мир рушился на глазах.

— Он ушел из спорта, мама. Ранение оказалось не таким уж серьезным, но ему немало — за тридцать. Возраст. А делать что-то еще, трудиться он просто не хочет. Ему предлагали тренерскую работу, хорошую, престижную, его звали неоднократно! Но он от всего отказался. Проще пить, играть и обвинять меня во всех своих неудачах. С меня хватит. Мне плевать, что теперь про меня напишут в газетах и что подумают люди.

Матери было невыносимо тяжело слышать такое от своего единственного, зацелованного ребенка. Чтобы хоть как-то переварить, осмыслить этот поток страшных откровений, ей нужно было занять руки. Спастись бытовыми мелочами.

Она тяжело поднялась, бесцельно прошлась по кухне, включила чайник. Заметив остывший заварник, вылила его в раковину и начала насыпать свежий чай. Обернувшись, она грустно, с затаенной болью прошептала:

— А как же ребеночек? Он-то в чем виноват? Маленький совсем… Сын ведь без отца останется, Ева.

— Это не его сын, — хлестко, как выстрел в тишине кухни, выдохнула Ева.

Мать замерла с чайником в руках. Обернулась, заметно оживившись, в глазах мелькнуло искреннее потрясение:

— Как… как не его? А чей же?

— Не важно, мама, — Ева сделала быстрый глоток уже остывшего чая, словно пытаясь смыть горький вкус собственных слов.

— Как это не важно?! А Олег… Олег знает об этом? — женщина с нарастающим удивлением и страхом смотрела на дочь.

— Знает.

— А кто же все-таки отец? Он хотя бы знает, что у него родился сын?

— Знает, мама. Мы вчера виделись.

— Как вчера?.. — мать едва не выронила полотенце. — В роддоме?

— Да, — Ева устало прикрыла глаза, чувствуя, как под веками горит от недосыпа.

— Господи, Ну почему я должна вытягивать из тебя по слову?! — не выдержала мать, присаживаясь обратно за стол. — Ева, что в конце концов происходит? Ты можешь мне толком, по-человечески всё объяснить?

Ева глубоко вздохнула, собираясь с силами. Скрывать это дальше не было смысла.

— Так получилось… Отец ребенка — мой первый мужчина. И это не Олег. Это араб. Мы познакомились там, в Самарре.

На мгновение на кухне повисла тишина, нарушаемая только сопением щенка. И вдруг лицо матери просветлело. В ее простых, житейских представлениях забрезжил луч понятной, красивой сказки.

— И он… он приехал за тобой в Россию? Господи, как романтично! Так ты поэтому ушла от Олега? Ну что же ты молчала, глупенькая! Вы будете жить вместе? Да?

— Нет, мама… — Ева покачала горько головой, и этот жест разрушил хрупкую иллюзию. — Ничего романтичного там нет. Просто так случилось. А вместе мы не будем. Никогда. Это абсолютно невозможно. Между нами слишком много противоречий. Слишком огромная пропасть.

— Подумай хорошенько, доченька, — мягко, умоляюще перебила её мать, накрывая своими теплыми, сухими ладонями ее дрожащие пальцы. — Сыну нужен отец. Нет таких противоречий, которые нельзя преодолеть, если есть любовь. Просто нужно разговаривать, как бы сложно это ни было. Находить компромиссы. Это самое главное в семейной жизни, запомни мои слова.

— Мне бы в начале в себе разобраться, — тихо, но упрямо ответила Ева. — Без давления извне. Без советов. Для меня сейчас это самое главное — спрятаться и поселиться там, где никто и никогда меня не найдет.

— А как же этот араб? — с неугасающей надеждой спросила женщина. — Вы поговорили с ним? Он не будет тебя искать? Надеюсь, у него хотя бы есть твой номер?

— Больше нет, мама.

Ева решительным, резким движением достала из кармана телефон, ловко извлекла из него крошечный пластиковый квадрат сим-карты. Пальцы подрагивали, но взгляд был твердым. Надавив ногтями, она с сухим щелчком согнула симку напополам и, рванув на себя створку форточки, швырнула обломки в глухую, сырую ночную темноту.

— Завтра куплю новую. И начну совсем другую жизнь.

Мать молча смотрела на закрывшуюся форточку. В ее глазах испуг сменился глубоким, чистым материнским принятием. Она поняла: ее девочке по-настоящему пришлось пройти через ад.

— Ты знаешь, что делаешь, — уверенно, без тени сомнения произнесла она. — Я всегда тебя поддержу, что бы ты ни решила. А Даньку… ну что мы, его не вырастим? Я тебя одна поднимала в тяжелые годы, и его смогу. На ноги поставим.

— Спасибо тебе, мама…

Ева впервые за долгие, мучительные месяцы потянулась к матери. Она обняла ее, крепко, отчаянно прижалась к родному плечу, совсем как в глубоком детстве, когда разбивала коленки. На душе впервые за ночь разлилось спасительное тепло. Она чувствовала вселенскую, абсолютную защиту в этих хрупких, уставших маминых руках. Только сейчас Ева до конца осознала: мама — единственная на всем белом свете, кто любит ее не за медали, не за красивое тело, не за престиж или статус. А просто так. Потому что она — ее дочь.

— За место проживания даже не думай, у меня все под контролем, — ласково погладила ее по волосам мать, утирая незаметную слезу. — У Наташки Костровой дача пустует, крепкий дом, тишина, места глухие. Можешь пожить там, я завтра же с ней обо всем договорюсь. И главное — не переживай, слышишь? А то молоко пропадет. Все у тебя будет хорошо, доченька. Все обязательно будет хорошо.

Абонент находится вне зоны действия сети.

Механический, равнодушный голос автоответчика в сотый раз бил по ушам Олега, заставляя его зубы скрежетать от ярости. Ева была недоступна. Телефон тещи длинно, издевательски гудел, но трубку никто не брал. Олег швырнул мобильный на пассажирское сиденье и с силой ударил ладонями по рулю. Черта с два он это так оставит.

Поездка к теще, на которую он возлагал последние надежды, превратилась в сокрушительный провал. Олег стоял на лестничной клетке перед обшарпанной дверью, изо всей силы вдавливая палец в кнопку звонка. За дверью противно, надрывно трезвонило. Он заколотил в деревянное полотно кулаками, наплевав на соседей.

— Ева! Открой! Я знаю, что ты там! Ева!

Ни звука в ответ. Олег прижался ухом к прохладной обивке двери, затаив дыхание. По ту сторону царила мертвая, звенящая пустота. Ни шагов, ни шороха, ни приглушенного телевизора. По этому абсолютному, глухому отсутствию каких-либо шумов он с леденящей ясностью понял: в квартире никого нет. Они уехали. Обе.

Олег медленно спустился во двор и запрыгнул в машину, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот, смешавшийся с утренним похмельем.

Куда она могла податься? Где ее искать? В его голове не было ни единой зацепки. Спортивные подруги? Из-за его бесконечной ревности Ева давно перестала с кем-либо близко общаться. Подруги тещи? Он их знать не знал.

Ева просчитала всё. Она вырвала его из своей жизни с корнем, не оставив даже захудалого следа. И это осознание собственного бессилия, невозможности контролировать ситуацию обжигало Олега изнутри сильнее, чем вчерашний алкоголь. Он сидел в запертом салоне автомобиля, глядя на окна пустой квартиры, и впервые в жизни чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

Проводив взглядом такси, увозившее маму обратно в город, Ева еще несколько минут стояла у калитки. Она закинула голову, подставив лицо крупным, невесомым снежинкам, и глубоко, до головокружения вдыхала хрустальную свежесть январского утра.

Рядом, поднимая тучи пушистой снежной пыли, бесшабашно носился Феликс. Лопоухий щенок овчарки то и дело оглашал морозный воздух звонким, еще по-детски прерывистым лаем, пытаясь поймать зубами падающие хлопья.

Зима за городом оказалась сказочно, пронзительно красивой — ожившая новогодняя открытка. Все кругом утопало в безмолвных, чистых сугробах, а небольшой, ладно скроенный деревянный домик в дачном поселке казался уютным убежищем, спрятанным от всего остального мира. Поежившись от забравшегося под куртку холода, Ева в последний раз обвела взглядом пустую дорогу и медленно пошла к дому.

Внутри ее встретила тишина. На душе сразу стало сиротливо и грустно, комнаты мгновенно опустели без маминого суетливого тепла. Они прожили здесь втроем целую неделю, упиваясь этим неожиданным покоем, но зимние каникулы подошли к концу. Вере Павловне нужно было возвращаться в школу, к ученикам, к своей привычной, размеренной работе. Она сделала главное — укрыла дочь от бури.