Ирэн Блаватская – Уходя, не возвращайся 2 (страница 7)

И в этот момент все кусочки пазла в голове Веры Павловны со свистом встали на свои места. В ушах эхом отозвались ночные откровения дочери на кухне: «Это араб… Отец ребенка — мой первый мужчина…»

Она замерла у порога, внимательно вглядываясь в его суровое, но сейчас такое беззащитное перед фотографией лицо.

— Так это вы… Вы — араб? Из Самарры? Отец Данилы, я правильно поняла?

Салман медленно поставил рамку на место и повернулся к ней. В его глазах не было страха или попытки соврать. Только абсолютная честность.

— Вы всё правильно поняли, Вера Павловна. Меня зовут Салман.

— Очень приятно, — женщина сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь держать марку. — Но Евы здесь действительно нет. Вы, должно быть, хотели поговорить с ней?

— Вера Павловна, — Салман сделал шаг навстречу, и в его голосе впервые прорезалась глухая, отчаянная мольба, которую он никогда и ни перед кем себе не позволял. — Помогите мне встретиться с ней. Я с ног сбился, не могу ее найти. Это… это вопрос жизни для меня. Пожалуйста.

— Но что я могу, молодой человек? — Вера Павловна грустно вздохнула, присаживаясь в кресло. — Это было решение Евы. Она сама забрала ребенка и уехала. Раз она прячется — значит, не хочет этой встречи.

Салман опустился на диван напротив, подавшись вперед. Его смуглые пальцы крепко сцепились в замок.

— Я видел жизнь во всех ее проявлениях, поверьте мне. И я знаю по личному опыту: когда человек ломает и выбрасывает сим-карту, мои люди нашли ее на снегу, под окнами, он хочет навсегда сойти со своей прежней орбиты. Ева бежит от прошлой жизни, у нее есть на это серьезные причины, я знаю. Но не дайте ей совершить ошибку.

— Какую ошибку, Салман? — тихо спросила мать. — Ей просто нужно время. Ей нужно прийти в себя после всего, что на нее свалилось, разобраться в своих мыслях. Не нужно ей мешать.

— Я знаю, что она окончательно ушла от мужа, — жестко произнес он, и в глазах на миг вспыхнуло опасное пламя, но тут же угасло. — И причина не в нем. Этот ничтожный трус больше ничего не значит. Ева скрывается от меня. Потому что я люблю вашу дочь. И она любит меня, я знаю это, я чувствую это как мужчина, поверьте мне! Но она… она смертельно боится своих чувств. И прячет их за глухой стеной.

— Зачем же ей бояться, раз всё взаимно? — Вера Павловна искренне недоумевала, глядя на этого бушующего от эмоций восточного исполина. — Я не совсем понимаю…

Салман тяжело, изломанно вздохнул и опустил голову. Вся его спесь и гордость испарились, осталась только обнаженная, кровоточащая правда.

— Потому что она не может простить мне того, как я к ней относился. Все было чудовищно неправильно с самой первой нашей встречи в Самарре. Я кругом виноват перед ней, Вера Павловна. Кругом… Я рос и жил в совершенно другом измерении, на войне. Был как дикий зверь — без жалости, без страха, без понимания чужой боли. Я совершил много плохих, страшных вещей в своей жизни. Но встреча с Евой… она перевернула меня. Смыла эту черноту. Заставила меня полностью пересмотреть всё, во что я верил. Теперь у меня наконец-то появился смысл жизни. Мой сын, моя гордость… и моя любимая женщина. Это самый ценный подарок, который судьба сделала такому грешнику, как я.

Вера Павловна молча слушала его. Сердце старой учительницы, повидавшей немало человеческих драм, дрогнуло. В словах Салмана не было фальши — так раскаяться и так обнажить душу перед чужой матерью гордый восточный мужчина ради забавы не смог бы.

— Если всё так… почему же вы не приезжали так долго? — тихо, с упреком спросила она. — Дочь одна носила этого ребенка, терпела издевательства мужа. Где вы были, Салман?

— Я не мог, — его голос упал до хриплого шепота, в нем послышался скрежет металла. — На моей родине до сих пор идет жестокая война. Были дела, контракты, обязательства перед моим народом и семьей, которые требовали моего личного, ежеминутного участия. Я разгребал этот ад, чтобы приехать к ней свободным человеком. Ну что… Вы поможете мне?

Вера Павловна отвела взгляд, сжимая в руках край шали. Внутри нее шла жестокая борьба между материнским инстинктом защитить покой дочери и женским чутьем, которое кричало, что этот мужчина — судьба Евы.

— Я не могу, Салман. Поверьте мне, не могу. Ева плакала на моей кухне и умоляла держать ее адрес в строжайшей тайне. Я дала слово.

Салман мягко, осторожно накрыл ее руку своей огромной ладонью. Его прикосновение было горячим, как песок его пустыни.

— Я не стану давить на нее, клянусь вам всем, что у меня есть. Я не причиню ей вреда. Мне просто нужно встать перед ней и поговорить. Один раз. Посмотрите на меня, Вера Павловна… В ваших руках сейчас судьба трех человеческих жизней. Моей, Евы и нашего сына. Пожалуйста… организуйте нам эту встречу.

На часах в прихожей давно перевалило за полночь. За окнами густо сыпал январский снег, занося следы, а на маленькой, уютной кухне эти двое — строгая русская женщина и могущественный арабский криминальный лидер — все еще сидели со стаканами янтарного коньяка, неторопливо потягивая напиток и тихо, вкрадчиво говоря о жизни, о прощении и о любви, которая способна исцелить даже самого дикого зверя.

Вера Павловна почувствовала этот липкий, неотступный взгляд спиной еще в тот день, когда вернулась с дачи. Стоило ей выйти из такси у своего подъезда, как внутри шевельнулась тревога.

Предчувствие не обмануло. Во дворе дома, у самого раскидистого тополя, изо дня в день парковалась неприметная темная машина. Двое молодых людей крепкого сложения, сидевшие внутри, старались лишний раз не афишировать свое присутствие, но Вера Павловна прекрасно видела их из окна своей квартиры на третьем этаже. Они дежурили круглосуточно, сменяя друг друга.

Ей казалось это более чем странным. Раз Олег перестал звонить и обрывать телефон, логично было предположить, что он смирился, перебесился и наконец-то оставил её дочь в покое. Но зачем тогда его люди с таким упорством караулят дом? Неужели он затаился для нового удара?

Не выдержав, Вера Павловна набрала новый, секретный номер дочери.

— Ева, здравствуй. У вас там всё в порядке? Никто вас на даче не беспокоит? — голос матери дрожал от подспудного волнения, как бы она ни пыталась его скрыть.

— Нет, мамочка, всё тихо, Данька спит, Феликс во дворе сугробы роет, — в трубке послышался мягкий, спокойный голос Евы, который тут же осекся. — Мама, а почему ты спрашиваешь? Что с твоим голосом? Что-то случилось?

Ева мгновенно занервничала, инстинктивно прижимая телефон плотнее к уху.

— Доча, ты только не волнуйся, пожалуйста… Но Олег, похоже, всё никак не успокоится. С ног сбился, хочет тебя найти.

— С чего ты это взяла? — удивилась Ева, и в её интонациях проскользнуло раздражение. — Он что, опять звонил тебе? Вчера ведь тишина была.

— Нет, не звонил. Но его люди… они караулят возле моего дома постоянно, понимаешь? Буквально живут во дворе. Тебя выжидают, наверное, надеются, что ты к матери приедешь.

— Ой, мам, ну тебе просто показалось, — с облегчением выдохнула Ева, искренне не придав значения материнской панике. Ей казалось, что из своего заснеженного убежища она контролирует ситуацию. — Не волнуйся ты так. Мало ли кто там паркуется в Москве. Не обращай внимания.

— Не показалось мне, Ева, — упрямо настояла Вера Павловна. — Они каждый день дежурят. Я учительница, у меня глаз наметан на такие вещи.

— Ну и пусть дежурят, — отмахнулась девушка. — Нас-то они не беспокоят, мы далеко. И слава Богу. Пусть мерзнут.

В трубке повисла тяжелая, затяжная пауза. Было слышно только тихое, нерешительное дыхание Веры Павловны. Она собиралась с духом, чтобы сказать главное.

— Ева… я даже не знаю, как тебе сказать. Тут такое дело… В общем, тебе нужно встретиться с Салманом.

У Евы в секунду перехватило дыхание, словно её со всего размаху толкнули в грудь. Имя, которое она запрещала себе даже мысленно произносить, прозвучало из уст матери как гром среди ясного неба. Воздуха в комнате резко не хватило.

— Что?.. — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мама… откуда… откуда ты его вообще знаешь?

— Он приходил ко мне вчера вечером, доченька. Мы весь вечер просидели на кухне,

проговорили по душам. Знаешь… он мне очень понравился. Из него прямо колом бьет эта мужская сила, но перед памятью о тебе он… он как шелковый. Он любит тебя, дочка. Настоящей, безумной любовью любит. Не отталкивай его, прошу тебя. Вам обязательно, просто жизненно необходимо встретиться.

У Евы мгновенно, жаркой волной вспыхнули щеки. Сердце забилось так неистово и громко, что, казалось, его стук был слышен через тысячи километров. От внезапного, оглушительного, запретного счастья круглая комната поплыла перед глазами.

«Значит, Салман её ищет… Он приехал в эту ледяную Россию ради неё… Он ищет её… Он любит её…» — застучало в висках, смывая всю обиду и страх последних месяцев.

Но гордость, старая глубокая боль и страх снова оказаться слабой перед этим мужчиной заставили её взять себя в руки. Она судорожно сглотнула и произнесла вслух как можно холоднее:

— Мама, ты слишком многого не знаешь. Ты наивная. Он совсем не тот, за кого себя выдает. Он опасный, страшный человек.

— Я всё знаю, Евочка, — мягко, с бесконечным сочувствием перебила её мать. — Ну, во всяком случае, то, что он сам мне рассказал. Он ни в чем себя не оправдывал, дочка. Он раскаивается. Во всем, что случилось между вами там, на его родине, он винит только себя. Он буквально казнит себя за каждую твою слезу. Ты хотя бы просто встреться с ним. Поговори. Посмотри в его глаза. Это же тебя абсолютно ни к чему не обяжет, понимаешь? Просто выслушай его.