Ирэн Блаватская – Уходя, не возвращайся 2 (страница 8)

— Я не знаю, мама… я правда не знаю, — Ева тяжело, изломанно вздохнула, прижимая свободную руку к груди, чтобы унять сумасшедший стук сердца. — Мне сейчас вообще не о мужчинах думать надо. Не до романов мне. У меня Данька маленький на руках, мне о ребенке заботиться нужно, о себе, жизнь заново строить…

— Вот и соглашайся, Ева, — твердо, с улыбкой в голосе подытожила Вера Павловна. — Хватит бегать от своей судьбы. А за Данилку даже не переживай — я завтра же возьму на работе отгулы, приеду к тебе и за внуком присмотрю. Дай Салману шанс всё исправить.

Глава 5

Они сидели друг против друга в глубоких креслах дорогого, уютного ресторана «Матрёшка». Ева намеренно выбрала это место. Салман, разумеется, рассчитывал на совсем другой сценарий — он хотел привезти её в свой любимый закрытый клуб, в уединенную VIP-кабину, где им никто не смог бы помешать, и обязательно в более позднее, интимное время.

Но Ева проявила жесткость. Она настояла на свидании в оживленном публичном месте и в самом начале вечера. Она слишком хорошо знала и себя, и его. Стоило им остаться наедине в закрытом пространстве, Салман не стал бы сдерживать своего хищного напора, а она… она просто не смогла бы устоять перед его бешеной мужской энергетикой, магнетизмом и властной сексуальностью, от которой у нее до сих пор слабели колени. Публика вокруг была её единственной защитой. Её броней.

Часом ранее, когда Ева вместе с мамой и маленьким Данькой только вошли в холл центра, Салман и Муса уже ждали их. Они стояли у панорамных окон, и их мощные, атлетичные фигуры в безупречных темных пальто мгновенно приковывали к себе взгляды прохожих.

При виде Салмана, который буквально пожирал её своим горячим, потемневшим взглядом, Ева смутилась. Дыхание перехватило, ноги в секунду стали ватными, а сердце заколотилось в грудную клетку так сильно, что стало больно. Её замешательство и вспыхнувшие щеки не укрылись от его внимательного, торжествующего взгляда. На губах Салмана появилась соблазнительная, хищная улыбка, и он стремительно пошел ей навстречу.

Девушка и опомниться не успела, как его большие, сильные руки обхватили её, властно сгребая в охапку и прижимая к крепкой груди. Ева задохнулась, почувствовав, как её окутал до боли знакомый, дурманящий запах его парфюма — пустынный мускус и дорогое дерево. А в следующий миг Салман накрыл её губы страстным, требовательным поцелуем, заставляя весь мир вокруг разлететься на тысячи осколков. Это было сумасшествие — целоваться вот так, посреди многолюдного зала, но Салману было плевать на условности. Он забирал свое.

Едва разорвав поцелуй, он перевел безумный взгляд на коляску. Его движения мгновенно стали удивительно бережными. Салман осторожно, словно величайшую ценность в мире, достал спящего ребенка из конверта и прижал к своей могучей груди.

— Посмотрите на него… Каков ангелочек! Настоящий мужчина, весь в отца, — с безграничной, звенящей гордостью выдохнул он, всматриваясь в крошечное личико. — Моя кровь.

Младенец недовольно зажмурился от смены обстановки, зашевелился и открыл темные глазки.

— Ну что, сынок… поговорим? — Салман пока еще неумело, непривычно держал этот хрупкий сверток своими огромными ладонями.

Он склонился к самому ушку малыша и тихо, гортанно зашептал что-то напевное на арабском языке. И произошло чудо. Данька, который еще секунду назад собирался закатить истерику и уже сморщил носик, вдруг затих. Он замер, прислушиваясь к низкому голосу отца, а потом вдруг беззубо, доверчиво заулыбался, словно понимал каждое слово.

Муса, который в любой ситуации оставался суровым, как скала, и крайне редко позволял себе лишние эмоции, сейчас стоял рядом и тоже невольно улыбался, глядя на эту картину.

— Салман, клянусь Аллахом, ты шикарно смотришься, — покачал он головой. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в роли няньки. Но тебе идет.

— Вы и правда смотритесь невероятно трогательно, Салман, — Вера Павловна незаметно смахнула набежавшую слезу восхищения, прижимая ладонь к сердцу. — Из вас выйдет потрясающий, любящий отец. Я сердцем это чувствую.

Ева стояла рядом, не в силах отвести взгляд от этой сцены. Защитная броня, которую она так тщательно выстраивала, дала глубокую трещину. «Двое моих самых любимых мужчин… Господи, два моих самых дорогих человека», — пронеслось в ее мыслях, и к горлу подступили слезы сладкого, щемящего счастья.

Ужинать вместе Вера Павловна наотрез отказалась, понимая, что молодым нужно остаться вдвоем. Она решительно забрала у Салмана внука, переложила его обратно в коляску и в сопровождении Мусы, который тут же превратился в ее личного телохранителя, отправилась совершать набег на детские магазины.

Ева и Салман остались один на один за столиком «Матрешки». Вокруг шумят люди, а между ними — целая вселенная из невысказанной боли, страсти и шрамов прошлого.

И вот теперь они сидели в ресторане. Салман смотрел на нее через столик, и в его глазах Ева видела то, чего никогда не было раньше — бесконечную нежность напополам с готовностью просить прощения. Напряжение между ними можно было резать ножом.

Ева тщательно, до малейших мелочей продумала свой гардероб в тот день. Когда несколько месяцев назад она спешно, под покровом ночи уезжала из Самарры, ей было совершенно не до вечерних туалетов. Помня страсть Салмана к черным платьям, за день до этой встречи она специально вырвалась в город и прикупила всё необходимое. Ей отчаянно, на каком-то подсознательном уровне хотелось ошеломить его. Он ведь никогда не видел её такой — роскошной, ухоженной, при полном параде.

И когда в холле ресторана Салман бережно помог ей снять пальто, Ева по его вспыхнувшему взгляду поняла: ей это удалось.

Он застыл на мгновение, буквально потеряв дар речи. В черном шёлковом платье, едва прикрывающем колени, с дерзко открытой спиной, на тонких шпильках и с легким, изысканным макияжем, Ева выглядела умопомрачительно сексуальной. Мужчина не скрывал своего восхищения. С первой же секунды он мысленно раздел её глазами, призывая на помощь всё своё хваленое самообладание, чтобы не наброситься на неё и не заняться любовью прямо здесь, на этом дубовом столе.

Помогая ей присесть и плавно пододвигая стул, Салман не сдержался. Он наклонился и запечатлел собственнический, обжигающий поцелуй на её обнаженном плече. Когда его горячие губы коснулись нежной кожи, Еве показалось, что сквозь неё пропустили высоковольтный разряд — поцелуй прожёг её насквозь. Девушка держалась из последних сил, натянув на лицо маску идеального спокойствия, чтобы не выдать своего смятения. Но искры, летевшие между ними, были настолько осязаемыми, что их, казалось, замечали даже сторонние наблюдатели за соседними столиками.

— Любимая, ты обворожительна, — низким, бархатным голосом произнес он, садясь напротив. Оглядев зал, он хищно усмехнулся: — Все мужчины вокруг смотрят на тебя. Я сейчас не дал бы и гроша за свою жизнь, если бы кто-то из них рискнул подойти.

— Думаю, тебе не стоит беспокоиться, — в тон ему отпарировала Ева, изящно поправляя салфетку. — Судя по взглядам местной женской половины, вокруг полно тех, кто готов защитить тебя ценой собственной жизни.

Ева действительно не могла не заметить, что с той минуты, как они вошли, женщины в зале буквально пожирали Салмана глазами. Он выглядел потрясающе. Темно-серый костюм идеального кроя безупречно сидел по фигуре, подчеркивая мощное, тренированное тело. А белоснежная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей резко контрастировала с его бронзовой кожей, открывая простор для самых смелых сексуальных фантазий. Такой порочной, цивилизованной элегантности Ева в нем еще не видела.

Когда официантка приняла заказ и бесшумно отошла, Салман внимательно посмотрел на девушку.

— Когда я собирался в Россию, то ожидал от тебя чего угодно: истерики, слез, глухой обороны… Но только не такого ледяного спокойствия. Материнство тебя действительно сильно изменило, Ева.

— Раньше мне приходилось отстаивать свое право на жизнь, которого ты меня лишил, — жестко, без тени робости ответила она, прямо встретив его взгляд. — А сейчас я у себя дома. В своей стране. Мне здесь ничего не угрожает.

— Давай не будем ссориться сегодня, — страдальчески поморщился Салман, и в его глазах проскользнула непривычная для него просящая нотка. — Такой прекрасный вечер. Я так рад, что ты согласилась встретиться со мной.

— Ты хотел поговорить? — Ева осталась непреклонна. — Можешь оставить

вступительную речь и перейти сразу к делу.

— Ева, мы же взрослые люди. Давай хотя бы на один вечер зароем топор войны и поговорим о чем-нибудь красивом? О нас.

— Почему меня это не удивляет? — Ева скептически приподняла бровь. — Ты уверял мою маму, что у тебя есть какое-то важное дело ко мне, а теперь сидишь и не знаешь, с чего начать?

— Ты прекрасно знаешь, что нам есть о чем поговорить, — Салман посерьезнел, его голос стал глубже. — Данила — мой сын. Ты ведь не станешь отрицать этот факт?

Внутри у Евы всё мгновенно сжалось от подступившего страха, но внешне она лишь сильнее расправила плечи. В эту секунду она была готова разорвать любого, кто посмеет посягнуть на её ребенка.

— Факт заключается в том, что Данила — МОЙ сын, — медленно, выделяя каждое слово, отчеканила она. — И у тебя на него нет никаких прав. Что-то еще?