Ирэн Блаватская – Уходя, не возвращайся 2 (страница 2)

— Ева, ты еще слишком молода и не понимаешь, что жизнь — это не только черное и белое. Идеала не существует. В каждом из нас, без исключения, сидит свое собственное чудовище. У нас на Востоке говорят: «Ветры дуют не так, как хотят корабли». И в такие моменты, наше чудовище берет верх над разумом. Со временем ты поймешь это.

— Однажды этот твой «ветер» уже прошелся по мне разрушительным ураганом, — прошептала она, бережно перекладывая наевшегося и уже крепко заснувшего сына обратно в колыбель. — И этот ужас до сих пор живет внутри каждой моей клетки. Нет, Салман. Я не хочу и не буду это понимать. Наши чудовища гораздо человечнее. Они, в отличие от ваших, хотя бы не требуют крови своих жертв…

Оставив ребенка, Ева быстрыми шагами подошла к окну. Скрестив руки на груди, словно защищаясь от его присутствия, она уставилась на улицу.

На дворе уже заметно стемнело. Кое-где внизу тусклыми точками зажглись уличные фонари. Погода за стеклом стремительно портилась: осенний ветер швырял в стекло первые капли дождя, его отчетливое, тоскливое завывание проникало сквозь оконные рамы. В палате воцарился полный мрак, но включать свет никто не думал.

В голове Евы кружился целый рой воспаленных мыслей, в душе бушевал настоящий, первобытный хаос. Он здесь в Москве. Он нашел ее. Снова он… Привести чувства в порядок и разобраться со своей истерзанной душой было непосильной задачей. Тем более сейчас, когда он стоял за её спиной.

Когда-то, в самом начале их кошмара, её мир действительно был простым, черно-белым. Всё было предельно ясно: Салман — её главный враг, монстр, похититель. И все её силы были брошены на борьбу с ним. А потом… Потом всё внезапно, в один миг перевернулось с ног на голову. Всего одна ночь в отеле «Хилтон», их последняя, безумная ночь внесла смуту в её мысли, поселила этот чертов хаос в сердце и вдребезги разрушила её неокрепший миропорядок. Всё смешалось в кучу. И в этом буйстве красок, обрушившихся на неё, система опознавания “свой - чужой” в ее душе, дала технический сбой.

«Однажды ты сказал, что я — ТВОЯ женщина, — мысленно кричала она, не оборачиваясь. — И что я никогда не смогу тебя забыть, что я буду мысленно сравнивать тебя со всеми остальными мужчинами… Пока наконец со страхом не осознаю, что только ТЫ мой мужчина. Господи, Салман… Я смогла сбежать от тебя тогда, физически вырвалась из той страны, но ты… Ты так и остался жить в каждой клеточке моего тела, в каждом закоулке моего разума. Не было ни единой минуты за эти семь месяцев, чтобы я не думала о тебе».

Ева судорожно вздохнула, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

«Я не знаю, что это… Может быть, ты действительно просто сломал и запрограммировал меня там, в пустыне, и я послушно повелась на это? А может… Может, это действительно что-то гораздо большее. Что-то, чему еще не придумали названия».

Она физически, кожей на спине чувствовала его тяжелый, неотрывный взгляд. И самое страшное, самое унизительное было в том, что единственное, чего ей хотелось сильнее всего на свете прямо сейчас — это забыть обо всём, развернуться, с разбегу броситься в его крепкие объятия и остаться там навсегда. Спрятаться от всего мира на его груди.

Но здравый смысл и непреклонный инстинкт самосохранения дико, во весь голос кричали ей внутри: «БЕГИ! Беги от него, пока не поздно! Когда он однажды ворвался в твою жизнь, он превратил её в дымящиеся руины. Сейчас будет то же самое. Потому что это его карма — ломать и разрушать всё, к чему он прикасается. И ты, Ева, не станешь для него исключением…»

Глава 2

Звонок телефона разорвал тишину палаты, заставив Еву вздрогнуть. Салман уже ушел, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф горького парфюма и выжженную пустыню в её груди. Экран мигал именем Олега. Ева с трудом перевела дыхание и провела по сенсору дрожащим пальцем.

— Ева, как там наш сын? У вас все в порядке? А мы уже здесь, внизу… ждем с нетерпением! — голос Олега в трубке был бодрым и счастливым.

Только Ева знала, чего стоила ему эта бодрость. Олег знал всё. Знал, чья кровь течет в венах этого младенца, но принял решение стать ему отцом, закрыв Еву собой от всего мира. Будучи известным спортсменом, находясь под постоянным прицелом камер, он шел на этот шаг осознанно, хороня собственную мужскую гордость ради её спасения.

— Олежик, все у нас хорошо, — Ева заставила свой голос звучать ровно. — Мы уже выходим.

— Ева, тут мама твоя вырывает трубку…

— Доченька! — в динамике раздался взволнованный голос матери, которая, в отличие от Олега, ни о чем не догадывалась. — Как там мой внук? Не плачет?

— Нет, мама, не плачет. Богатырь растет, — Ева с щемящей, горькой болью посмотрела на белоснежный конверт в руках у нянечки. Малыш взял лучшее от неё, но в чертах его лица уже сейчас угадывалась тяжелая порода Салмана.

— Доча, тут журналисты собрались! Не знаю, как они узнали, но все равно приятно.

Когда Ева вышла из родильного отделения в сопровождении нянечки и врача, её ослепил шквал фотовспышек. Олег, её мама и репортеры тут же двинулись им навстречу. Спектакль для прессы под названием «Идеальная семья» начался.

— Где мой богатырь, дайте мне его! — протянув руки к нянечке, Олег бережно взял на руки ребенка.

Ева затаила дыхание, всматриваясь в его лицо. Ни один мускул не дрогнул на лице Олега перед объективами. В его больших, сильных руках новорожденный казался маленьким котеночком.

— Боже мой, никогда не думал, что новорожденные бывают такими крохотными, — засмеялся он, идеально играя роль счастливого отца. Но Ева видела, как на секунду потемнели его глаза, когда он взглянул на кроху. Это была его личная, скрытая от всех Голгофа.

Журналисты окружили их плотным кольцом, наперебой задавая вопросы и снимая на камеры.

— Это же Ваш первый ребенок, скажите, какие у Вас ощущения?

Олег гордо выпрямил спину, крепче прижимая к себе чужого сына:

— Самые прекрасные. У меня родился наследник...

— Скажите, каково быть отцом? Что Вы чувствуете?

— Пока не знаю… Но очень горд и счастлив, — ответил Олег, и в его голосе для прессы звучала безупречная радость, но взгляд, который он на мгновение бросил на Еву, был полон такой тихой, прощающей любви, что у неё перехватило дыхание.

— А на кого похож Ваш сын, на маму или на папу?

Этот невинный вопрос репортера повис в воздухе как скрытая угроза. Ева почувствовала, как внутри всё сжалось, но Олег среагировал мгновенно, спасая ситуацию:

— Он взял самое лучшее от нас обоих...

— А как Вы назовете ребенка?

— Уже назвали — Данила, — твердо произнес Олег. И это простое имя прозвучало как его личное заявление: теперь этот ребенок принадлежит его миру, его семье, и Салману здесь места нет.

— Не решили еще, куда отдадите его, на футбол или фигурное катание? А какой вес у ребенка? Видно, что богатырь. Будете няньку нанимать или бабушки помогут...

Олег продолжал уверенно отвечать на вопросы, прикрывая Еву плечом от назойливых микрофонов, а она шла рядом, глотая слезы благодарности и вины. Пресса видела красивую картинку триумфа знаменитого спортсмена, и никто из этих людей даже близко не догадывался, какая жестокая, разрывающая сердца драма скрывается за их счастливыми улыбками…

В нескольких десятках метров от центрального входа в роддом, в тени раскидистых деревьев, стоял массивный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. В салоне стояла удушливая, тяжелая тишина. Салман сидел на переднем сиденье, не отрывая ледяного, гипнотического взгляда от экрана смартфона, куда Муса вывел прямую трансляцию одного из новостных каналов.

С экрана счастливый, ничего не подозревающий Олег уверенно заявлял репортерам: «У меня родился наследник... очень горд и счастлив».

— Муса… Я не понял... — Салман медленно повернул голову к своему помощнику, и его голос прозвучал как рокот приближающегося шторма. В черных глазах полыхнул тот самый первобытный, опасный огонь. — Этот футболист... о чём он вообще говорит? «Мой наследник»… «Горд и счастлив»… Он что, совсем ничего не догоняет?

Салман недовольно, презрительно хмыкнул, но пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения. Внутри него закипала бешеная ярость собственника, готовая выжечь всё вокруг.

— Это мой сын и мой наследник. И моя женщина. Я не собираюсь от них отказываться. И разнесу любого, кто встанет на моем пути.

А у дверей родильного отделения в этот момент царило шумное, праздничное оживление. Ева, превозмогая внутреннюю дрожь, продолжала улыбаться в объективы камер, пока Олег бережно держал на руках младенца.

Вдруг сквозь плотное кольцо журналистов протиснулась пожилая санитарка. В одной руке она держала роскошный, огромный букет экзотических цветов, а во второй — большой подарочный пакет, наспех обвязанный атласным бантом.

— Извините, — смущенно проговорила женщина, протискиваясь к Еве. — Это просили передать лично Еве Донской. Возьмите, пожалуйста.

— От кого подарки? Кто передал? Какой роскошный букет! — мгновенно возбудились журналисты, почуяв красивый инфоповод, и операторы тут же перенаправили камеры на

сверток.

Ева растерянно, непонимающе улыбнулась, пожала плечами и взяла в руки пакет. Он оказался неожиданно тяжелым и увесистым. Но не успела она сделать и шага, как из глубины пакета послышался звонкий, заливистый щенячий лай, и наружу тут же высунулись две уморительные, торчащие серые ушки.