Ирэн Блаватская – Уходя... 3 (страница 6)

Но первобытный, звериный инстинкт самосохранения заставил его замереть. Огромным, нечеловеческим усилием воли он удержал маску ледяного безразличия на лице. К счастью, Стас и Иман были увлечены друг другом и ничего не заметили.

Салман аккуратно, стараясь, чтобы не дрогнули пальцы, поставил ноутбук на журнальный столик.

— Я… досмотрю вечером. Срочные дела по поставкам. Нужно уйти к себе, — его голос прозвучал на удивление глухо и ровно, будто говорил мертвец.

Он встал и на неслушающихся, тяжелых ногах пошел прочь из гостиной. Ни о какой встрече в городе не могло быть и речи. Мир рушился, горел синим пламенем. Прямо на ходу, шагая по длинному коридору, он достал телефон и ледяным тоном приказал секретарю перенести все переговоры на другой день. Ему нужно было остаться одному. В своем склепе.

Запершись в кабинете, Салман рухнул в кресло и открыл статью с телефона. До этого дня он три недели запрещал себе искать информацию о ней. Выжигал в себе это желание каленым железом, чтобы не бередить и без того кровоточащие, гноящиеся раны. И вот — финал.

Статья была опубликована в авторитетном, респектабельном бизнес-издании, чья репутация не вызывала сомнений. Это был не дешевый бульварный фейк. Это была официальная, сухая, документальная правда, которую уже успели перепечатать сотни блогеров и новостных агентств. Главная сенсация дня.

«Старая любовь не ржавеет», — изгалялся в преамбуле безымянный автор, и каждая строчка этого текста казалась Салману плевком прямо в лицо. Читая, он видел, как буквы прыгают и двоятся перед глазами, словно издеваясь над его глупостью, над его слепой, дикой верой.

Автор со смаком расписывал их историю: как маленькая Ева Донская много лет назад впервые увидела Алексея Крылатова на катке Ледового дворца, куда тот привел своего сына Николая. Как Крылатов-старший по-отечески тепло опекал девочку, росшую без отца. Все праздники, все семейные ужины — они всегда были вместе. Газета утверждала, что это была первая, чистая любовь девочки, которая с годами, когда угловатый подросток превратился в роскошную женщину, переросла во взрослую, осознанную фазу. Полюбила как мужчину.

Дальше шел краткий экскурс в её брак с футболистом Земцовым, от которого она родила ребенка, но не выдержала и года. И вывод: теперь между влюбленными нет преград. Пара официально объявила о помолвке и готовится к свадьбе.

А внизу… Внизу было прикреплено фото. Большое, четкое, безжалостное. На нем Алексей Крылатов уверенно, по-хозяйски обнимал Еву за талию, прижимая к себе, и целовал. Она не вырывалась. Она была там, с ним.

Салман перечитывал этот абзац снова и снова, пока слова не превратились в сплошное грязное пятно. В груди разливался яд. На смену оцепенению приходила страшная, ледяная, уничтожающая ярость.

Та, которая обвивала его шею руками… та, которая шептала, что он её единственная, настоящая, выстраданная любовь… та, которая уверяла, что ей никто в мире больше не нужен… На деле оказалась хитрой, лживой, расчетливой шлюхой. Продуманной тварью. И судя по состоянию Крылатова — шлюхой очень дорогой. Но суть от этого не менялась. Она спала одновременно с ними обоими. Она вешалась на шею старому богачу и параллельно клялась в верности ему, Салману. Врала обоим. Смотрела в глаза и лгала.

Салман откинул телефон на стол, и тот со стуком отлетел к стене. Мужчина запрокинул голову, глядя в потолок, и на его губах змеилась страшная, безумная улыбка.

— Ты называла меня чудовищем, Ева… — прошептал он в пустую темноту кабинета. Голос сорвался на хрип. — Нет. Чудовище здесь ты. Ты гораздо худшее, гораздо более изощренное зло. Я… я причинял людям только физическую боль. Ломал кости, пускал кровь. Но это заживает. А ты… ты убиваешь в человеке все живое. До самого основания. Ты берешь то, что когда-то называлось душой, и превращаешь его в безжизненное, выжженное, покрытое черным пеплом поле.

Капли пота катились по его вискам. Салман закрыл глаза, чувствуя, как внутри него окончательно умирает последний намек на человечность. Броня, которую он пытался снять, захлопнулась намертво, превращая его в ледяной монолит. Теперь ему действительно некого было жалеть в этом мире.

Глава 5

Ева сидела на полу огромной, погруженной в сумерки комнаты. Она прижалась спиной к холодной стеклянной стене, за которой раскинулась темнеющая парковая зона, обхватила руками колени и уткнулась в них подбородком. Она казалась совсем маленькой, хрупкой и до ужаса одинокой в этом чужом, роскошном особняке. Мысли, тяжелые и липкие, утягивали её на самое дно. Она не заметила, как догорел закат, как сиреневые тени заполнили углы и комната окончательно погрузилась во мрак. Ей не хотелось включать свет. В темноте её собственная боль казалась не такой заметной.

Из оцепенения её вырвал заливистый, звонкий лай. В комнату вихрем влетел Феликс. Пес с ходу уткнулся мокрым, теплым носом прямо ей в щеку, преданно заглядывая в глаза и виляя хвостом, словно пытался вылизать, прогнать всю её тоску. Ева слабо улыбнулась, зарывшись пальцами в его густую шерсть. Следом в дверях показался Николай на своей инвалидной коляске.

— Ева… — тихо позвал он. В полумраке его голос прозвучал с такой искренней, щемящей заботой, что у неё перехватило дыхание. — Больно смотреть на тебя, честное слово. Если бы я мог хоть чем-то тебе помочь… хоть часть этой тяжести забрать.

— Коль, спасибо тебе, — негромко, едва слышно ответила она, не поднимая головы. — Вы с отцом и так делаете для меня слишком много. Спасенные жизни не измерить словами.

— Я ведь не об этой помощи, Ева… Ты же понимаешь, — Николай мягко подъехал ближе.

— Я о том, что у тебя внутри.

— Я поняла, Коль. Всё нормально.

— Так сильно любишь его? — осторожно, словно ступая по тонкому льду, спросил он.

— Очень, — выдохнула она вместе со слезами, которые снова обожгли глаза. — Всем сердцем. Каждой клеточкой.

— Он так ни разу и не объявился? Ни одного звонка?

— Он не объявится, Коль… — Ева покачала, и её голос дрогнул. — Никогда больше не объявится. Особенно теперь, после всей этой грязи и шумихи в прессе. Всё кончено.

— А мне почему-то казалось наоборот, — Николай попытался разрядить обстановку, тепло улыбнувшись. — Думал, ворвется сюда из ревности. Ну, знаешь, восточная горячая кровь, собственнические инстинкты, все дела…

— Извини, Коль, но ты совсем не знаешь таких мужчин, — Ева горько ухмыльнулась, вытирая слезу со щеки. — Теперь он абсолютно уверен, что я лгала ему с самого начала. Понимаешь? Не успел он уехать, как его женщина уже празднует помолвку с другим. Для него это выглядит как расчетливое предательство.

Николай посмотрел на неё, помолчал секунду, а затем вдруг громко, на всю комнату, расхохотался. Этот искренний, раскатистый смех прозвучал так неожиданно, что Ева вздрогнула.

— Да уж… — отсмеявшись, протянул Николай. — Совсем не знаю мужчин! Ну ты скажешь тоже, Евка! Ладно, признаю, в тонкостях арабов я не силен.

Его смех оказался заразительным, и Ева, сама от себя не ожидая, тихонько рассмеялась вместе с ним. Впервые за эти удушающие три недели в её груди словно приоткрылось крошечное окошко для чистого воздуха.

— А знаешь что? — Николай заговорщически подмигнул ей, и в его глазах блеснули прежние, азартные огоньки. — Хватит сырость разводить. У меня есть отличная идея. Собирайся!

— Какая еще идея? — Ева испуганно сжалась. — Не хочу я никуда, Коль, правда. Извини, но у меня совсем нет настроения изображать счастливую невесту.

— Тебе понравится, обещаю. Это именно то, что тебе сейчас нужно, чтобы не сойти с ума. Отец уже приехал, Света должна подъехать с минуты на минуту. Даю тебе ровно час на подготовку. Бегом!

— Ты хоть намекни, — Ева поднялась с пола, отряхивая домашние брюки и с любопытством глядя на друга. — К чему собираться-то? Какое платье надевать?

— Едем в Ледовый дворец! — победно воскликнул Николай. — Тряхнем стариной, Евка. Вспомним, каково это — лететь над льдом. Мне это тоже, знаешь ли, не повредит. — Заметив, как у Евы на мгновение вспыхнули и заблестели глаза от этой мысли, он радостно победно вскрикнул: — Ты еще здесь?! Одна нога тут, другая там!

Выехав из комнаты Евы, Николай столкнулся в просторной гостиной с отцом. Алексей Петрович был в дорогом спортивном костюме, подтянутый и собранный. Он как раз собирался ехать в загородный фитнес-клуб, который посещал религиозно трижды в неделю, занимаясь с личным инструктором, чтобы поддерживать безупречную физическую форму.

— Отец, задержись на пару минут, — остановил его Николай. — Нам нужно поговорить.

— Ну хорошо, говори, — Алексей Петрович глянул на часы, но послушно остановился.

— Присядь, пожалуйста. Это не телефонный разговор. Речь пойдет о Еве.

— Я слушаю, — старший Крылатов уселся на глубокий диван, закинув ногу на ногу, и внимательно посмотрел на сына. — Так что произошло?

— Еве совсем плохо, отец, — Николай посерьезнел, его голос стал вкрадчивым и тяжелым. — От нее только что ушел любимый мужчина, которого она до сих пор безумно, до боли любит. Прибавь к этому то, что она беременна, у нее на руках маленький Данька, а родная мама лежит в реанимации. Всё это наслоилось друг на друга, как один огромный, удушающий пирог. А под этим пирогом — она. Хрупкая, раздавленная, несчастная девочка. Понимаешь?