Ирэн Блаватская – Уходя... 3 (страница 8)

Но сейчас, здесь, под безжалостным светом прожекторов ледовой арены, он впервые увидел в ней Женщину.

Сильную, бесконечно желанную, опасную в своей расцветающей зрелости. Каждое её движение на льду, каждый изгиб тела, обтянутого тренировочным костюмом, излучали такую мощную, первобытную сексуальность, что жесткое, казалось, давно зацементированное мужское начало Крылатова отозвалось мгновенно. Внизу живота завязался тугой, горячий узел. В нем проснулись глухие, хищные, чисто плотские желания, которые он доселе успешно подавлял. Эта женщина принадлежала ему по документам. Но сейчас он захотел, чтобы она принадлежала ему по праву сильного.

Когда они вышли на паркинг у главного входа, воздух казался душным. Света и Николай уже направлялись к машине, на которой приехали. Алексей Петрович подошел к своей машине, открыл дверцу и, не оборачиваясь, сухо, почти приказным тоном бросил в пространство:

— Ева, садись ко мне.

В его глухом, изменившемся голосе прозвучало то, чему невозможно было не подчиниться — и чему нельзя было отказать.

В салоне представительского автомобиля пахло дорогой кожей, парфюмом с нотами табака и сандала и тем звенящим, опасным электричеством, от которого волоски на коже встают дыбом.

Алексей Петрович завел мощный двигатель, но машина осталась стоять на паркинге. Он молча повернулся корпусом к Еве. Девушка сидела неподвижно, уставившись в боковое стекло. За окном в желтом, мертвенном свете уличного фонаря кружились мелкие, колючие снежинки. Весна в этом году опаздывала — уже апрель, а зима всё никак не хотела отпускать город, словно отражая то, что происходило у Евы в душе. Задумавшись, погруженная в свои незатихающие раны, она не замечала, что мужчина уже несколько минут беззастенчиво, жадно изучает её лицо, шею, линию губ.

Да уж… зацепила. Зацепила не по-детски, — думал Крылатов, чувствуя, как внутри него ворочается тяжелый, темный зверь. В свои сорок пять лет он, умудренный опытом жесткий циник, сейчас с трудом сдерживал бешено колотящееся сердце, чтобы просто не наброситься на нее. Собственное тело отказывалось подчиняться разуму. Он ведь не святой. Надо было отпустить её с Колей и Светой, отправить от греха подальше на другой машине. Не смог. Не хватило сил выпустить её из поля зрения. Ева, сама того не ведая, обволакивала всё пространство вокруг себя этой мягкой, чувственной, чисто женской энергией, и его тянуло к ней как магнитом. Араб этот… Салман… он, небось, её сутками из постели не выпускал, — промелькнула грязная, обжигающая мысль. Как он вообще смог уйти от нее? Как это возможно — добровольно отказаться от такого сокровища?

— Ты беременна? — его голос прозвучал слишком резко в замкнутом пространстве.

Ева, убаюканная мыслями, не расслышала.

— Ева, ты беременна? — повторил он, и на этот раз в его тоне прорезались властные, хозяйские нотки.

Девушка вздрогнула и медленно повернула к нему голову. Под его пристальным, тяжелым взглядом, который буквально сканировал её, просвечивая насквозь, она густо покраснела и смутилась.

— Да, Алексей Петрович…

— Что будешь делать?

— Что? — Ева на секунду встретилась с ним глазами и внутренне сжалась от испуга.

— С беременностью что решила? — он смотрел на нее не мигая, и в полумраке салона его глаза казались фосфорическими, как у дикого зверя на охоте. — Аборт?

Для него это был, пожалуй, самый важный, переломный вопрос. Он ждал её ответа, затаив дыхание. Если она согласится избавиться от ребенка ради карьеры или фигуры, в нем умрет к ней всякое уважение.

— Нет, — негромко, но с такой гранитной, звенящей твердостью ответила она, что Крылатов даже приподнял брови.

— Почему? Фигура ведь будет ни к черту. Про лед надолго придется забыть.

— Я не могу его убить… — с жаром, почти с обидой воскликнула Ева, защищая еще не родившуюся жизнь. — Это мой ребенок. Моя кровь. И… и Данька будет не один. У него должен быть брат или сестра.

Слава Богу, — мысленно выдохнул Алексей Петрович, и где-то глубоко внутри него разлилось глухое удовлетворение. В отличие от большинства современных девиц её возраста, в этой девочке было то, что он ценил превыше всего — внутренний закон. Святость материнства.

— Кто отец? — его голос снова стал ледяным.

— Я… я вам говорила про него. Это араб. Салман, — Ева опустила глаза и дрожащими пальцами заправила выбившийся локон за ухо.

— Он же и отец Даньки? — это был скорее приказ подтвердить очевидное, чем вопрос.

— Да, Алексей Петрович, — она сглотнула сухой ком. Внутри нарастала тревога. Крылатов сегодня был совершенно другим. Не тем добрым, заботливым другом семьи, к которому она привыкла с детства. От него веяло опасной мужской силой.

— Откуда он вообще взялся? — процедил Крылатов. Ему хотелось знать о сопернике каждую деталь. Он его уже ненавидел. Ненавидел за то, что тот прикасался к ней, за то, что оставил в ней свой след.

— Мы с ним в Самарре познакомились. В прошлом году, — не поднимая глаз, тихо ответила она.

— Что ты там делала?

— Мы летали туда с Олегом… — Ева осеклась, прикусив язык, поняв, что сболтнула лишнее.

— Вот как? — одна бровь Крылатова поползла вверх, а лицо потемнело. — Была там с законным мужем, а ребенка араб заделал?

Эта мозаика её прошлого складывалась в его голове в какую-то грязную картину, и Ева сейчас раскрывалась для него с совершенно дурной, двусмысленной стороны.

— Мы тогда с Олегом только дружили! — в её голосе звякнули слезы и протест. Ей до смерти надоел этот жестокий, препарирующий допрос, но деваться из запертой машины было некуда — оставалось только сидеть и отвечать.

— Дружили, значит… — прищурился он. — И второго ребенка тебе тоже он заделал. И снова исчез, оставив тебя расхлебывать кашу? Что между вами произошло, Ева? Что не так?

— Так получилось… — её голос сорвался, она отвернулась к окну, чувствуя, что еще секунда — и она разрыдается.

— Я не понял, почему он ушел? — тон Крылатова стал по-настоящему резким, бьющим наотмашь.

— Наверное… разлюбил, — прошептала она, и первые слезы тонкими, горячими струйками хлынули из глаз. Девушка уставилась себе под ноги, судорожно сжимая пальцы, пытаясь скрыть свою слабость.

— Любишь его? — жестко спросил Алексей Петрович. Ева молчала, глотая слезы. — Любишь его?! — повторил он еще раз, и этот вопрос прозвучал как удар хлыста.

Она беззвучно, надрывно кивнула головой. Слезы душили её, дыхание сбилось, грудь ходила ходуном от безвыходного, черного горя.

Крылатов молча смотрел на её качающиеся плечи. Внутри него бушевал пожар ревности и темного торжества. Он протянул руку, перехватил её за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Слушай меня сюда и запоминай, — заговорил он чужим, страшным, леденящим тоном. — Отныне ты для всего мира — моя невеста. Единственная женщина Алексея Крылатова. И никаких арабов, никаких бывших мужей-футболистов, вообще никого больше рядом с тобой не будет. Это вопрос моей личной репутации и безопасности моей семьи. Я никому не позволю выставлять меня дураком перед прессой и портить мне имя. Ты меня поняла?

Ева смотрела на него через пелену слез, испуганная, дезориентированная. Перед ней сидел безжалостный чужак, готовый раздавить её остатки свободы. Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты поняла меня, Ева?! — переспросил он еще грубее, едва ли не встряхнув её.

Этот окрик стал последней каплей. Защитная дамба рухнула. Ева закрыла лицо ладонями и зашлась в глухих, отчаянных, истерических рыданиях. Тяжелый пирог её проблем, о котором говорил Николай, окончательно раздавил её прямо здесь, на этом кожаном сиденье.

И в этот момент у Алексея Петровича внутри что-то оборвалось. Раскаленная ярость и собственнический пыл внезапно отступили, оставив место щемящей, глубокой боли. Сердце его болезненно сжалось. В этих беззащитно вздрагивающих плечах, в этом детском, безвыходном плаче он вдруг снова отчетливо увидел ту самую маленькую, испуганную Еву, которая когда-то крепко держала его за руку в зоопарке, ища защиты от огромного мира.

Вся его суровость испарилась, уступив место безумной, щемящей нежности.

— Глупенькая… Ну что ты плачешь? — тихо, с какой-то надрывной лаской проговорил он. — Ну тихо, тихо… Иди ко мне.

Он порывисто притянул её к себе, и крепко, до хруста обнял, прижимая к своей широкой, надежной груди.

Глава 6

Утро следующего дня встретило особняк мягкими лучами запоздалого весеннего солнца, пробивавшимися сквозь тяжелые портьеры. Собираясь в офис, Алексей Петрович спустился в столовую. Он никогда не любил плотно завтракать в такую рань — многолетняя привычка требовала лишь одного: перед самым выходом выпить чашку крепкого, свежесваренного черного кофе. Нина Сергеевна знала его безупречный вкус до тонкостей и всегда готовила напиток лично, наполняя дом густым, бодрящим ароматом.

В столовой уже было людно. Ева, успевшая покормить маленького Даньку и усадить его в просторный манеж среди ярких игрушек, тихо сидела за столом. Она мелкими глотками пила горячий чай с молоком, укутавшись в уютный домашний кардиган, который делал её хрупкую фигуру еще более беззащитной. Воспоминания о ночных объятиях в машине, о его сильных руках и внезапной нежности до сих пор смутным эхом отзывались в её теле, заставляя сердце тревожно биться при звуке его шагов.