Ирэн Блаватская – Уходя... 3 (страница 9)

— Доброе утро, Ева, — произнес Алексей Петрович, проходя к столу.

В его голосе не осталось и следа от вчерашней леденящей суровости. Напротив, судя по бархатному, глубокому тону, настроение у хозяина дома сегодня было превосходным. Он выглядел безупречно — дорогой костюм-тройка подчеркивал его крепкую, атлетическую фигуру, а в глазах, когда он взглянул на девушку, вспыхнул едва уловимый, горячий огонек.

— Доброе, Алексей Петрович, — Ева чуть заметно вздрогнула и опустила глаза, разглядывая свою чашку.

— Как твое настроение? Как себя чувствуешь? — он остановился совсем рядом, и Ева физически ощутила исходящую от него волну густого, уверенного мужского тепла.

— Всё хорошо. Спасибо вам.

— Ева, будь готова к вечеру, — Крылатов взял в руку чашку с кофе, но его взгляд оставался прикованным к её лицу, беззастенчиво любуясь нежной кожей и пушистыми ресницами. — Мы ужинаем в ресторане. Точное время я сообщу тебе позже, в течение дня. Мы люди публичные, пресса не спускает с нас глаз. Нам нужно хоть изредка выходить в свет вместе. Как и полагается паре.

— Хорошо, Алексей Петрович, я поняла, — послушно кивнула она.

Мужчина поставил чашку на блюдце, полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда тонкий пластиковый прямоугольник из черного золота. Он уверенным, скользящим движением положил карту на стол прямо перед её рукой.

— Вот, возьми. Это безлимитная кредитка. Ни в чем себе не отказывай. С этого дня у тебя должно быть всё самое лучшее, самое дорогое. Поняла меня?

Ева испуганно взглянула на черную карту, словно та была раскаленным углем, и порывисто отодвинула руку.

— Нет, что вы, не нужно… Алексей Петрович, я и так живу у вас на всем готовом. Вы столько делаете для моей мамы, для детей… Спасибо вам огромное, но деньги — это лишнее. Я не могу взять.

Крылатов слегка нахмурился, и в его облике снова проступил тот самый властный, не привыкший к отказам мужчина, перед которым трепетали бизнес-партнеры. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию между ними, наклонился к ней так близко, что Ева уловила тонкий аромат его парфюма.

— Я сказал — бери, — его голос упал до вкрадчивого, низкого полушепота, от которого у нее по спине пробежали мурашки. — Это не обсуждается, Ева. Твой статус отныне обязывает. Ты официально — невеста Алексея Крылатова. Этим всё сказано. Моя женщина должна быть обеспеченной, и не считать копейки.

Ева сглотнула подступивший ком, чувствуя, как его непреклонная воля буквально подчиняет её себе. Решаться на спор с этим человеком было бесполезно, да и глупо.

— Хорошо. Спасибо, — тихо ответила она, покорно придвигая к себе карту.

Лицо Крылатова тут же разгладилось, на губах заиграла довольная, сытая улыбка мужчины, который получил то, что хотел.

— Вот и умница. Чтобы сегодня вечером ты выглядела как настоящая королева. Сходи по шопингу, развейся. Женщины ведь обычно любят все эти тряпки и салоны. Побалуй себя.

— Хорошо, не волнуйтесь. Я постараюсь.

— И вот еще что… — Алексей Петрович вдруг замолчал, заставив Еву снова поднять на него глаза. Он смотрел на нее в упор, жадно, открыто, и в этом взгляде уже без всяких масок читалось голодное, зрелое плотское вожделение. Мужчина в нем истомился по этой хрупкой сексуальности. — Не называй меня больше «Алексей Петрович». Отвыкай. Слышишь? Невеста не должна звать своего жениха по имени-отчеству, мы же не в старообрядческом обществе живем. И, пожалуйста… давай на «ты». Договорились?

Внутри у Евы всё перевернулось. Переход на «ты» ломал последнюю стену безопасности, которая защищала её от него. Это делало их пугающе близкими. Но, глядя в его горящие, гипнотизирующие глаза, она лишь слабо кивнула:

— Договорились.

— Вот и отлично. Значит, до вечера, — Крылатов сделал последний глоток кофе, поставил чашку на стол и, больше не говоря ни слова, стремительно вышел из столовой. Ева еще долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё разгорается смутное, тревожное и одновременно пугающее предчувствие. — Я отправлю за тобой машину с водителем! — донесся его уверенный голос уже из прихожей.

Помня слова Крылатова, которые он так властно бросил ей перед уходом, Ева понимала: права на ошибку у нее нет. Теперь она обязана соответствовать его высокому, недосягаемому статусу и выглядеть безупречно. Ей нужно было стать той самой королевой, которую он жаждал увидеть.

Почти весь день Ева провела в элитном Торговом центре. Она переходила из одного бутика в другой, примеряя роскошные шелка, струящийся бархат и изящные туфли на шпильках, которые подчеркивали её точеные, натренированные спортом ножки. Это была её первая легальная вылазка в мир роскоши после долгих недель страха и слез. Выбор был мучительным, но когда в финале она взглянула на свое отражение в зеркале закрытого VIP-зала, Ева поняла: результат стоил каждой потраченной минуты и каждого цента на черной карте Крылатова. Из зеркала на нее смотрела женщина, перед которой не устоит ни один мужчина в мире.

Представительский лимузин мягко затормозил у сияющего огнями входа в один из самых статусных и закрытых ресторанов города. Водитель предупредительно распахнул дверцу, помогая Еве выйти, и проводил её до массивных стеклянных дверей. Воздух апрельского вечера дышал сыростью и колким холодом, но внутри заведения царило блаженное, приглушенное тепло.

Администратор — безупречно вышколенная девушка с заученной, но дорогой улыбкой — едва услышав имя, на которое был зарезервирован центральный стол, понимающе склонила голову.

— О, разумеется. Алексей Петрович уже на месте и ожидает вас. Позвольте, я провожу вас, — любезно предложила она.

Проходя по роскошному, утопающему в полумраке залу, Ева физически ощутила, как пространство вокруг нее изменилось. Шелковое, струящееся платье, выбранное днем в элитном бутике, облегало её точеную фигуру как вторая кожа, подчеркивая безупречную осанку и грацию профессиональной спортсменки. Из полумрака кабинок на нее устремились десятки восхищенных, оценивающих, а порой и откровенно завистливых взглядов. Ева отметила это с легким, чисто женским удовольствием, но внутри неё, точно часовой механизм, уже начинала тикать глухая, липкая тревога. Каждой клеточкой тела она предчувствовала встречу, которая изменит всё.

Крылатов заметил её в ту самую секунду, как её тонкий силуэт переступил порог зала. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, и весь его облик излучал абсолютную, непоколебимую власть. Алексей Петрович знал себе цену. Мужчина, который по всем неофициальным рейтингам прессы из года в год входил в десятку самых привлекательных и влиятельных холостяков страны, привык к избыточному, порой удушающему женскому вниманию. Но он был крайне, даже брезгливо разборчив в выборе тех, кто имел право сидеть с ним за одним столом. Его всегда окружали первые красавицы, победительницы престижных конкурсов, топ-модели. Однако всё это было лишь глянцевой шелухой, внешней пылью в глаза конкурентам и падкой на сенсации публике.

В глубине своей наглухо запертой души Крылатов оставался суровым консерватором, когда-то свято верившим в честность, порядочность и незыблемость семейных традиций. Со своей покойной женой он познакомился еще в студенческие годы. Это была редкая, чистая любовь — они дышали в унисон, строили бизнес-планы, вместе радовались рождению единственного сына и мечтали, чтобы маленький Коля непременно стал известным фигуристом. Почему именно этот спорт? Алексей сам не знал. Просто его любимая женщина обожала лед, его хрустальную чистоту и полет.

А потом, когда Николаю едва исполнилось пять, её не стало. Онкология сожрала её за считанные месяцы, обуглив его душу до основания. Спасти её не удалось. С тех пор Крылатов жил на разрыв: строил империю, стирая в порошок конкурентов, и вопреки всему воплощал в жизнь мечту умершей жены, отдавая все силы сыну и его ледовой карьере. Годы шли. Сначала у него просто физически не было времени на личную жизнь — он искал не любовницу, а мать для Коли, но так и не встретил ту, что смогла бы искренне полюбить чужого ребенка. А позже, когда капитал перешагнул отметку с девятью нулями, он окончательно цинично осознал: женщинам от него нужны лишь статус и безлимитные карты. Мир жестокого бизнеса, в котором он стал акулой, вытравил из него остатки романтизма. Алексей Петрович принял эти правила. Его устраивали сухие отношения, где плотская любовь покупалась и продавалась по четкому прейскуранту. Вопрос был лишь в цене. А в свою душу он больше не пускал никого — там почти двадцать лет стояла гробовая, ледяная тишина.

И вот сейчас, наблюдая за тем, как Ева неторопливо, с кошачьей грацией идет к нему между столиками, Крылатов — как истинный, порочный ценитель прекрасного — признал: она выглядит безупречно. В его голове, привыкшей всё классифицировать, цинично мелькнула мысль: «Пожалуй, это лучший экземпляр в моей коллекции». И тут же жестко, мысленно исправил сам себя: «Будет лучшим». Для него красивая женщина была лишь дорогим, статусным украшением успешного мужчины. На большее они в его понимании просто не были способны.

— Вот, пожалуйста, Ваш столик. Присаживайтесь, — заученно пропела администратор.