Ирэн Блаватская – Уходя... 3 (страница 4)

Иман отвела взгляд, поджав губы. В комнате снова воцарилось тяжелое молчание. Стас сжал её плечи чуть сильнее:

— Ты слышишь меня, Иман? Это их личные дела.

— Ладно… — тихо, с затаенной обидой буркнула она, высвобождаясь из его объятий. — Пойду поковыряюсь в интернете, может что-то найду. В прессе все равно что-нибудь да всплывет… Такое не скроешь.

Глава 3

В кабинете Алексея Петровича пахло дорогим табаком, старой кожей и тем застоявшимся, тяжелым воздухом, который обычно предвещает бурю.

Ева сидела на самом краешке глубокого кожаного кресла, выпрямив спину так, словно внутри неё была натянута раскаленная струна. Пальцы судорожно сжимали ремешок сумочки — побелели даже костяшки. Напротив, уперев тяжелый взгляд в экран компьютера, сидел Алексей Петрович. Рядом замер Николай, ловя каждое движение отца. Вся информация о тех, кто устроил за Евой охоту, уже час лежала на сукне массивного стола. Картина вырисовывалась удручающая. Каждое слово отчета ложилось на плечи Евы неподъемными могильными плитами.

Алексей Петрович наконец оторвался от монитора. Его взгляд, умудренный годами тяжелых жизненных разборок, сделался жестким.

— Ева, ты знала, что твой муж игрок? Бывший муж… — он выделил это «бывший», словно пытался нащупать хоть какую-то юридическую зацепку.

— Да… — голос Евы сорвался, она сглотнула сухой ком в горле. — Он пропадал ночами в подпольных казино. Насколько я знаю, проигрывал колоссальные суммы.

— Так вот, дорогая моя. Это его кредиторы. Те, кому он задолжал столько, что обычной жизни не хватит расплатиться. И именно они устроили охоту на тебя и на Даньку. Официально ваш брак всё еще действителен, базы данных не обновлены, и для этих волков ты — его законная жена и самый легкий способ вернуть деньги.

Ева зажмурилась. В ушах зашумело, к горлу подступила тошнота. Господи, за что? За какие грехи на неё валится этот бесконечный, грязный лавинообразный кошмар?

— Да что же это такое?.. — вырвалось у неё вместе со сдавленным вздохом. — Теперь еще и это… Час от часу не легче. Нас просто заживо закапывают.

— По моей информации, — Алексей Петрович тяжело вздохнул, перебирая распечатки, — тот араб… Салман, уже покинул территорию России. Чем закончились его разборки с нападавшими в прошлый раз — я не в курсе. Но если вопрос с долгами твоего бывшего не закрыт, эта угроза никуда не делась. Она висит прямо над твоей головой.

В кабинете воцарилась гробовая, звенящая тишина. Слышно было только, как натужно тикают напольные часы, отсчитывая секунды чужого времени. Ева чувствовала себя загнанной лошадью, которую хлыстами гонят по кругу. Внутри всё горело от тревоги. Салман уехал… Уехал, оставив её в этой ледяной неизвестности, сгорая от собственной боли и ненависти к ней. А она осталась здесь — один на один с бандитами, долгами и страхом за сына.

— Ева, послушай, — Николай подался вперед. Его голос прозвучал мягко, но в нем сквозило глубокое беспокойство. Он накрыл её бледную, ледяную ладонь своей и слегка сжал. — Ты можешь оставаться в нашем доме столько, сколько потребуется. Мы защитим тебя. Но… невозможно всю жизнь прятаться в подвалах и надеяться, что эти проблемы рассосутся сами собой. Они не рассосутся.

— Да, сами не уйдут, — мрачно подтвердил Алексей Петрович, откинувшись на спинку кресла. — И решить их деньгами мы не сможем — они не имеют к нам никакого отношения, мы не станем платить по счетам этого ничтожества Земцова. Разве что приставить к тебе и мальчику круглосуточную охрану из пяти бойцов. Но это не жизнь, Ева. Это тюрьма.

— Может, отправить тебя за границу? — озвучил внезапную мысль Николай, всматриваясь в её измученное лицо. — Например, в Швейцарию. В частный закрытый пансионат. Не думаю, что эти коллекторы попрутся за тобой в Европу. Это слишком дорого и опасно для них.

Ева медленно покачала головой. Слезы, которые она так долго сдерживала, едва не брызнули из глаз. Кожа казалась прозрачной от стресса, под глазами залегли темные тени.

— Я всё понимаю… Спасибо вам, правда. Вы делаете для меня больше, чем родные. Но уехать я не могу. Не сейчас. У меня мама в реанимации, после тяжелейшего инфаркта. Она держится на ниточке! Как я брошу её? Одну, в городской больнице?

— Ева, не думай об этом, мы полностью возьмем заботу о твоей маме на себя, — горячо перебил её Николай, умоляюще глядя на нее. — Лучшие врачи, отдельная сиделка, любые лекарства…

— Нет! — вскрикнула Ева, и этот крик был полон такой отчаянной, животной боли, что мужчины невольно замолчал. — Если с моей мамой что-нибудь случится… если её сердце не выдержит, а меня не окажется рядом… я никогда, слышите, никогда в жизни себе этого не прощу! Я сойду с ума!

Она спрятала лицо в ладонях. Плечи её мелко задрожали. Это был предел. Нервный срыв, который подбирался к ней все эти дни, теперь стоял на пороге.

Николай растерянно посмотрел на отца, в его глазах читалась мольба о помощи.

— Отец… Ну должен же быть какой-то другой выход! У тебя ведь наверняка есть идея, ты всегда знаешь, что делать. Скажи хоть что-нибудь!

Алексей Петрович долго молчал. Он достал сигарету, покрутил её в пальцах, но так и не зажег. Его тяжелый, оценивающий взгляд скользил по плачущей Еве.

— Мы не можем набросить намордник на каждого встречного пса, — наконец медленно, взвешивая каждое слово, произнес старший Крылатов. — Мы не знаем, откуда прилетит следующий удар. Но у меня есть одна мысль… Только я не уверен, Ева, что она тебе понравится.

— Говори, отец, — махнул рукой Николай, вытирая со лба испарину. — Говори, у нас все равно нет выбора. Нам нужно решение прямо сейчас.

— Выход один, — Алексей Петрович подался вперед, положив массивные руки на стол. — Надо всему миру объявить, что ты, Ева, отныне член семьи Крылатовых.

Ева резко подняла голову, утирая слезы. Ей показалось, что она ослышалась.

— Нужно показать всем, — продолжил Петрович, чеканя слова, — что ты не имеешь никакого отношения ни к вашему футбольному «гению» Земцову с его криминальными хвостами, ни к этому арабскому Джеймсу Бонду, который бросил тебя здесь разбираться с последствиями. Ты под моей эгидой. Под моей личной защитой. А имя Крылатовых в этом городе значит слишком много, чтобы какие-то казиношные вышибалы рискнули с нами связываться. Если они поймут, чья ты женщина, они сами отзовут свои претензии и отойдут в сторону.

Николай на секунду замер, переваривая слова отца, а затем его лицо просияло. Это был идеальный, сокрушительный шах и мат для всех врагов.

— Точно! — выдохнул он, с восхищением глядя на старшего Крылатова. — Тогда любой, кто надумает решать свои проблемы за счет Евы, трижды подумает и сам отступит. Отец, ты гений! Это гениально!

Николай победно улыбался, а Ева смотрела на них двоих через пелену слез, чувствуя, как внутри неё разрастается новое, глухое беспокойство. Свобода и безопасность имели свою цену. И цена эта, кажется, была слишком высока…

Глава 4

В огромном, погруженном в полумрак кабинете пахло остывающим камнем и мертвой, звенящей пустотой. За закрытой дверью остался весь мир, но внутри Салмана этого мира больше не существовало.

Там была выжженная пустыня.

Он вернулся в собственный дом как в склеп, где каждый угол, каждая тень на мраморном полу напоминала о потерях. Салман стоял посреди комнаты, и ему казалось, что стены медленно сжимаются, лишая его остатков кислорода. Потерять в одночасье Мусу — единственного друга, брата, человека, с которым они дышали в один такт и не расставались более пятнадцати лет — было все равно что потерять часть себя. Большую, лучшую часть. Они вместе прошли через ад, вместе решали невыполнимые задачи, делили на двоих и триумф, и поражения. А теперь Мусы нет. Земля над ним засыпана, и мир продолжает крутиться как ни в чем не бывало, совершая свое самое страшное преступление — равнодушие к чужому горю.

Перед глазами Салмана с пугающей, кинематографической точностью раз за разом прокручивались те секунды. Вспышка. Грохот. Муса видит, что Еву собираются убить. Муса делает шаг вперед и прикрывает её собой. Спасает чужую жизнь ценой собственной.

Ева… Ева… Ева…

Это имя билось в его воспаленном мозгу ядовитым, пульсирующим током. Что она там делала? Какого черта она сунулась в его, в мужские разборки?! Почему не послушалась, почему вернулась, перечеркнув всё, что он пытался защитить?!

Челюсти Салмана сжались с такой силой, что хрустнули зубы. Вены на шее вздулись черными жгутами. Взревев, как смертельно раненный дикий зверь, он со всей дури, вложив в этот замах весь свой нечеловеческий вес, ударил кулаком по каменной стене.

Хрустнуло дерево обшивки. Из разбитых в кровь костяшек брызнуло на обои.

Если бы не она, Муса сейчас был бы жив! Это она нажала на этот невидимый курок! Она виновата в его смерти… Только она!

Салман кричал — дико, хрипло, теряя человеческий облик. Он бил и бил по стене, раз за разом, загоняя собственную плоть в кровавое месиво. Он вкладывал в каждый удар эту разрывающую легкие боль, безумно, наивно пытаясь заглушить её физической судорогой, выбить её из своего тела, избавиться, ослепнуть, не чувствовать. Фрагменты штукатурки и капли крови летели на дорогой персидский ковер.

Он бил, пока легкие не начало жечь огнем, пока перед глазами не поплыли грязные серые пятна, и силы окончательно не покинули его.