Ирек Гильмутдинов – Песочница (страница 53)

— А пояснения будут? А то обозвать обозвал, а почему не сказал.

Старик невесело усмехнулся.

— У тебя их сколько этих зёрен?

— Два осталось.

— Вот, а теперь подумай. Каково будет Лирии видеть, как умирают её дети.

И тут до меня дошло. Сделав её магом, я обрекаю женщину на страдания, когда она продолжит жить, а Вилер, Тини, Сейла умрут, а следом от старости умрут её внуки, правнуки.

— Так может она смириться с их утратой? Тебе с ней поговорить.

— Может и смириться, — согласился Санчес. — Вернёмся, поговорю.

— Слушай, а нет другого способа из человека сделать мага?

— Как нет, есть, некромантия. Вот ты у нас нынче некромант. Хреновый, правда. Можно сказать, маг смерти из тебя никакой. Но даже ты сможешь её преобразить.

— Спасибо, — буркнул я.

— Не за что. Видел твои плетения, одна стыдоба, да и только. Но да ладно. Понимаю, без учителя по одному гримуару, взятого с трупа хоть и сильного мага, хрен чего выучишь. Так это всё лирика. Я к чему веду. Можно сделать из ней лича. Если достигнешь уровня архимагистра. Потому как создать лича на более низких рангах — это создать тупое мёртвое существо, а не умного приспешника. Да и помни. Ранг — это не объём источника, точнее, не только это, а ещё умение манипулировать маной. В общем там всё сложно.

— Ясно. Жаль. Может, ещё отыщем то, что сможет сделать магом всех.

— Не надо, Кай. Природа сама знает, как и Мироздание, кому сколько отмерить. Не лезь, не твоего ума это дело.

Мы ещё немного поболтали и легли спать.

— Утро красит нежным светом стены древнего…

— Может, не надо? — прервал меня Аэридан. — В прошлый раз, когда ты произвёл данный ритуал, тебя чуть рыбки не сожрали.

— Где ты видишь тут воду? — Я поднял левую бровь и скептически на него посмотрел.

— Там, — указал он рогом куда-то на север.

— Ты серьёзно?

Ответом он меня не удостоил.

— Санчес, подъём. Кажись, мы на верном пути. «Собирайся!» — радостно прокричал я.

А всё почему? Вода в пустыне — это в первую очередь что? Правильно, оазис. А как там говорилось: «Посреди ничего есть жизнь»? Ничего — это я уже понял, пески, а вот жизнь — это вода. Получается оазис.

— Так вряд ли на всю пустыню один оазис, не думаешь? — Перчик не разделил моего энтузиазма. Высунув мордашку из палатки, поморщился. В ней-то установлен специальный артефакт, поддерживающий прохладную комфортную температуру, вот он из неё понапрасну и не вылезает.

Спустя час мы отправились. Ага, целый час. Потому как старик не захотел спешить. Умылся, позавтракал и собрал вещи. Проверил, что ничего не забыли, и только после соизволил отправиться в путь.

— Думал, будешь требовать поторопиться и ныть, — усмехаясь, проговорил старик, когда мы сели в седло.

— Не-а, я мысленно считал.

Я и вправду мысленно считал, аж до тысячи четыреста трёх дошёл. Ну, это… Чтоб быть спокойным. А после мне надоело. Взял и сварил кофе да Алёнушку достал под скрип зубов «радужного». Ха.

— Молодец. Прогресс на лицо.

Далее мы отправились в путь, который продлился почти шесть часов.

— Оазис за этой дюной, что возвышалась перед нами, — проговорил всё ещё дующейся на меня Аэридан.

Пришлось слезть с лошади, она не сможет на неё подняться. Меня вдруг осенило, а почему мы не взяли верблюдов? А потом вспомнил. У Джи-джи непереносимость этих созданий.

История, кстати, забавная, он ей поделился во время нашей поездки. Когда я в очередной раз затронул эту тему.

Он, когда победил и его признали лучшим мастером артефактором, отправился к одной барышне, так сказать, отпраздновать. Одел лучшую мантию, цветы, все дела. И когда он почти постучал ей в дверь, верблюд, стоявший на привязи, взял, да и плюнул в него. Но это ладно, можно было бы вытереться и забыть. На крайний случай пустить его на рагу, я имею в виду верблюда. Только это увидела та самая барышня из окна, отчего смеялась очень долго и громко. Наш Джи-джи очень раним тогда был, а потому не выдержал такого позора и ретировался. Поэтому мы едем на лошадках, медленно, попутно их подлечивая и прикладывая артефакт прохлады, чтобы животные не перегрелись.

Но вернёмся к нам.

Моя нога утопает в раскалённом, осыпающемся песке, каждый шаг по зыбкому склону дюны даётся с усилием, будто сама пустыня не желает отпускать их. Воздух дрожит от зноя, солнце слепит, заставляя щуриться. Я, тяжело дыша, делаю последний рывок и замираю на гребне, откуда нам открылся вид, что потряс моё воображение.

Схватив бессознательно за рукав Санчеса, который дышит ещё тяжелее меня начинаю трясти.

— Ты это видишь?

И вот тогда... дыхание у нас обоих и перехватывает.

Тишина. Только стук собственного сердца в ушах. А потом — взрыв немого, сокрушительного восторга.

— Крас-о-т-а-а, — только и протянул я, и в этом единственном слове — весь многодневный путь, вся жажда, вся измождённость, вывернутая наизнанку и превращённая в чистейшее, детское изумление.

— Матерь богов... — заворожённо прошептал Санчес, и его обычно насмешливый взгляд стал широким и ясным, как у младенца. — Так они... правда существуют. Представляешь, никогда не верил в них.

Мы стояли замерев, боясь сдвинуться с места, вдруг видение рассыплется в мареве. Это не мираж, не обман усталого сознания. Это — реальность, столь прекрасная, что кажется сном наяву.

А внизу, в чаше меж золотых песков, лежал Рай.

Мы спустились к нему продолжая не верить своим глазам. Слишком всё это выглядело нереально.

Оазис был не просто клочком зелени. Он был живым, дышащим шедевром, вышитым по бархату пустыни. В центре, как огромное опрокинутое сапфировое небо, сияло озеро. Вода была не просто голубой — она была лазурной, прозрачной до самого дна, где на жёлтом песке играли солнечные зайчики. Его гладь, абсолютно неподвижная, была зеркалом, в котором купались стройные финиковые пальмы.

И какие это были пальмы! Высокие, величественные, с могучими стволами и пышными султанами изумрудных листьев на вершинах. Они стояли тенистым собором, образуя прохладный, таинственный грот у самой воды. Под ними ковром стелилась сочная, почти нереальная зелень травы, усыпанная мелкими полевыми цветами — алыми, лиловыми и золотыми, будто звезды, упавшие с ночного неба.

Воздух над оазисом колыхался от прохлады и пьянящих ароматов. влажной землёй, цветущим жасмином, сладкой мякотью спелых фиников и свежестью — запахом, который я уже почти забыл за те дни что мы провели в пустыне. В ветвях деревьям перекликались розовые и синие птицы, их трели звенели, как хрустальные колокольчики, нарушая благоговейную тишину этого места.

Это был не просто оазис или источник воды. Это был храм жизни, посреди царства смерти. Обещание спасения, данное самой землёй. Рай, явившийся усталым путникам, которые осмелились его найти.

Ну ладно, не такие уж мы и уставшие. В купе с нашей палаткой, вкусной едой и прочими примочками не так уж и тяжко бремя перехода через пустыню. Но уж больно вид тут шикарный. Я бы здесь даже себе дачку построил. Чтоб приезжать на денёк-другой, покупаться, понаслаждаться видами.

Сняв одежду, я попросил Аэридана, чтоб он с Перчиком, привёл коней, а сам с разбегу нырнул в воду. Прохладную, освежающую. Боги, как это прекрасно.

Вода была чиста, как озеро Байкал. Ввиду чего, когда я занырнул, то увидел на дне что-то, на чём сыграл луч солнца. Подплыв к нему, а глубина была метров семь, я смог более детально разглядеть предмет, заинтриговавший меня. Это оказался заварочный чайник или что-то вроде. Старого образца, но в хорошем состоянии. Будто только-только кто-то схватил с прилавка и забросили сюда. Вокруг него лежали золотые монеты, драгоценные камни, сундуки с золотыми самородками и прочее богатство. Недолго думая, я схватил чайник и начал выгребать на поверхность. Намереваясь вернуться и забрать всё остальное.

— Санчес, гляди, чего нашёл! — замахал я находкой. — Там ещё много всякого добра. Джи-Джи резко изменился в лице и уже начал кричать, чтобы я выбросил её, но было уже поздно.

Из купола самой крупной пальмы, что склонилась над водой, начала стекать сияющая дымка цвета лазурита и морской волны. Постепенно она собралась в гуманоидную форму, но нечёткую, а словно увиденную сквозь толщу воды. Его тело — это переливающиеся струи, в которых плещутся отражения листьев и неба. Глаза — две спокойные точки холодного света, как далёкие звёзды. В отличие от бушующего, клубящегося огненного джинна, этот джинн, а я точно понял, что это очередной дух, движется плавно и бесшумно, а его голос похож на тихий плеск воды.

Я вышел на берег и встал рядом с Санчесом.

Джинн Оазиса медленно подплыл к нам. С каждым метром, как он приближался, его тело становилось всё плотнее и плотнее, пока полностью не стало походить на человека. Кроме нижних конечностей. У него, как и у Касима, не было ног, в данном случае нижняя часть туловища была заменена на водоворот воды.

Лицо такое злое, будто мы забрались в его сад и набедокурили.

— Кто дал вам право окунуться в мои воды?

— А с чего ты взял, что они твои? Бумаги есть? Если ты купил, тогда не вопрос, покажи купчую, мы извинимся, и поедем дальше, — пока говорил, встал так, чтобы закрыть собой Джи-джи. Он же, в свою очередь, отступив, вынул два артефакта.

— Ты слишком дерзок для смертного, — он не рычал, но голос его явно спокойным не назвать.