Ирек Гильмутдинов – Переворот с начинкой (страница 50)

Я был капитаном. Я должен был быть первым. Я вколол эту дрянь себе в вену. В надежде, что это, может, придаст сил или ещё чего. Понимаешь, мы были в отчаянии, ничего не соображали. Так вот, стоило мне его вколоть, как наступила боль. Боль была адская. Будто по твоим жилам течёт расплавленный металл. Команда смотрела на меня... А потом они начали умирать. Не от голода. Они просто... Падали замертво. Один за другим. А я... Я оставался стоять. Я чувствовал, как моё тело горит и меняется. Как голод отступает, сменяясь леденящей ясностью. Я был жив. Я БЫЛ ЖИВ! — Его голос сорвался в истерический смех.

Я смиренно ждал, когда это закончится. Если он столько лет прожил здесь и вроде как не сошёл с ума, значит, научился брать себя под контроль.

— Но это была не жизнь, Кайлос. Это была ловушка, — продолжил он, отсмеявшись. — Я смотрел, как тела моих товарищей... моих друзей... начали шевелиться. Вставать. Смотреть на меня пустыми глазами. И я понял. Я понял всё. Это не стимулятор. Это оружие. И я стал его первым носителем. Я стал тем, кого нельзя убить. Тем, кто обрёк свою команду на вечное прозябание в этих телах-марионетках. Я стал стражем груза, который я же и украл. Стражем своей собственной тюрьмы.

— Но почему Вы живы, а они нет?

— Потому что сыворотка, что я вколол себе, была в одном экземпляре, а те, что они нашли в другом ящике, были другие. Они, видя, что я на глазах преображался, спешно стали вкалывать её себе. Вот только я сохранил разум, а они нет. Моя команда попыталась меня убить, но убил их я и съел.

И вот я здесь… Сколько ты там сказал, прошло?

— Тысячу семьсот лет.

— Уже тысячу семьсот лет заперт с призраками, которых создал своими руками. И эти железные солдаты снаружи... Они ждут приказа и не выпускают меня. Пытался угрожать им, но им плевать. Стоило кому-то из нас выйти, то они тут же убивали его.

— Но Вы же бессмертны. Почему не попытались прорваться? — Рассмеялся.

— Потому что не бессмертен. Я же не сразу убил своих товарищей, сначала запер их. Как-то раз одного выбросили наружу, чтоб посмотреть, как среагируют големы, так они его сожгли. Но перед этим они выстрелили в него каким-то дротиком, и он в миг стал обычным. Я испугался и скрылся внутри корабля. Заминировав выходы.

Так что перед собой, Кайлос, ты видишь не великого грабителя. Не бессмертного злодея. А дурака, который украл свой собственный гроб и заперся в нём навеки. И теперь ты здесь. Скажи, ты пришёл стать новым надзирателем? Или... чтобы наконец-то выключить свет?

— Ни то и не другое. Мне нужна карта, — я достал фрагменты и показал ему. — Видели Вы что-нибудь такое?

— Да. Видел. Это ж... забыл. Но такой кусочек у меня есть. Мне как-то отец передал его с наказом хранить. Я не знал, что там, и он не говорил, а потому повесил в рамку на память об отце, что сгинул в лагерях исправительно-тихих, — Воронов заржал.

— Ты что, проделал весь этот путь из-за клочка бумаги, который ничего не значит?

— Да. И я был бы рад, если бы Вы мне его отдали. Готов заплатить едой или золотом.

— Да так её бери, я не то чтоб сентиментален. Она в моей каюте висит, — отмахнулся он от меня и принялся за бутерброды. Я же завалил едой стол. Но при этом в моей голове не укладывался рассказ. Неужели всё это ради одной ампулы? Вряд ли её секрет был утерян. Тем более что в тот момент империя вполне себе жила и процветала.

Мои сидели и молча наблюдали за мной. Я же встал и пошёл к ящикам.

— Капитан Воронов, — голос прозвучал тише, чем я ожидал, затерявшись в металлическом гулком чреве корабля. — А где тот артефакт, что вы нашли в трюме «Сангуина»?

Эйлас, погружённый в созерцание свалившегося на него счастья в виде горы бутербродов, медленно поднял взгляд. Годы, проведённые в ледяной ловушке, выгравировали на его лице сеть морщин, каждая из которых казалась отметиной вечности. Он, похоже, пытался вспомнить, кто мы такие и что тут делаем.

— Вон в том контейнере, — он махнул рукой в сторону дальнего угла, где массивный ящик из матового металла сливался с тенями.

Я приблизился. Пальцы скользнули по холодной поверхности, отыскивая скрытые механизмы. Последовал лёгкий шипящий звук, и защитная панель плавно съехала в сторону. Внутри, покоясь на мягком ложементе из поглощающего материала, лежал слиток. Сорок на двадцать сантиметров, его гладкая поверхность отливала тусклым металлическим блеском. Даже сейчас я чувствовал исходящую от него лёгкую, почти неосязаемую вибрацию, будто внутри билось каменное сердце.

Но моё зрение, обострённое магией, уловило то, что скрывалось от обычного глаза — едва заметную линию, тончайший шов, деливший объект пополам. Я обошёл ящик, отыскивая скрытые защёлки. Не найдя их, я упёрся пальцами в щель и с усилием дёрнул на себя.

Раздался глухой щелчок. Одна половина слитка осталась лежать в ящике, пустая и безжизненная. В моей же левой руке замерла вторая часть, и в её центре, подобно заточённому светилу, пылал кристалл. Его грани испускали пульсирующий багровый свет, от которого по коже бежали мурашки. Он был огромен, больше любого из тех, что мне доводилось видеть. А от исходящей от него мощи слезились глаза и звенело в ушах. Стало ясно — металлический корпус был не просто защитой, а мощнейшим экраном, сдерживавшим колоссальную энергию, что дремала внутри.

— Эйлас, — я повернулся к капитану, и кристалл в моей руке будто отозвался низким гудением. — Скажи... ты знаешь, что это?

Воронов наморщил лоб, в его потухшем взгляде мелькнула искра узнавания. Он медленно, будто против воли, кивнул.

— Отец... показывал мне как-то на головизоре нечто подобное, — его голос был хриплым шёпотом. Он отложил бутерброд, и его пальцы бессознательно сомкнулись в кулак. — Он называл его «УКОБИ» — Управляющий Кристалл Обороны и Безопасности Империи.

В тот миг в моём сознании, словно по мановению волшебной палочки, сложился пазл. Картина была одновременно гениальной в своей простоте и чудовищной в последствиях.

Империя знала. Она предвидела угрозу, нависшую над миром, и пыталась спасти своё сердце, переправив его в тайное убежище, где демоны не достанут его, и они смогут отбиваться от врага, даже если все люди падут. Но корабль с её главным защитником на борту был перехвачен слепцом, жаждавшим золота. И в тот миг, когда Эйлас Воронов похитил этот алый кристалл, гигантская машина имперской обороны замерла. Големы, стражи, целые оборонительные комплексы — все они оказались парализованы, лишённые команд. Они застыли, как и эти солдаты у входа в пещеру, способные лишь выполнять последние полученные приказы, безучастные к агонии мира, который должны были защищать.

— Получается... это мы... я... — голос Эйласа прервался. Он смотрел на меня, и в его глазах читался леденящий душу ужас. — Мы убили целый мир?

Я встретил его взгляд, и груз этой невообразимой истины на мгновение пригнул меня к земле. Как могла судьба миллиардов зависеть от прихоти одного человека и блеска камня? Почему не защитили? Почему не дали конвой? Неужели они думали…

— Получается, что так, — проговорил я, и слова показались мне чужими, бесконечно малыми перед лицом такой катастрофы. Мир, целая цивилизация пала не от рук демонов, а из-за алчности и одного-единственного кристалла, что сейчас пылал в моей руке, словно вырванное из груди сердце погибшей империи.

Эйлас медленно поднялся, словно под тяжестью невидимого груза. Его пальцы скользнули по панели управления на столе, набирая только ему известный набор команд. Повернувшись к нам, он произнёс с ледяным спокойствием:

— У вас тридцать минут. Чтобы оказаться как можно дальше.

Мы застыли в немой сцене. Первым очнулся Руми, грузно переваливаясь с ноги на ногу.

— Не знаю, о чём он, но чую, что нам пора бежать! — проревел он, и это стало сигналом.

Я ринулся к выходу, по пути забежав в каюту капитана, срывая со стены заветный фрагмент карты. На палубе воздух звенел от напряжения созданного мною портала. Разрыв пространства под пальцами ощущался как пение стальных струн, шаг — и вот уже знакомая палуба «Нового Мира» под ногами.

— Булькус, Вул’дан, Певун! Уносите нас отсюда! — скомандовал я, и корабль послушно развернулся, будто почуяв опасность.

Мы не плыли — мы летели над волнами, оставляя за собой кипящую пенную дорожку.

И тут мир взорвался.

Сначала — ослепительная вспышка, заставившая нас на мгновение ослепнуть. Потом — грохот, от которого затрещали мачты. Гигантские глыбы льда взметнулись к небу, словно осколки разбитого хрустального купола.

— Щиты! — выкрикнул я, и помимо моей сферы тьмы корабль обволокла водная, которую орк ещё и заморозил.

Ледяные обломки забарабанили по барьеру, словно яростный град. Казалось, взорвалась не просто пещера, а сама арктическая твердыня.

В моей руке пульсировал алый кристалл, отливаясь в такт бегущим мыслям. Каково это — осознать себя причиной гибели мира?

— «Надеюсь, мои ошибки окажутся помельче», — прошептал я, убирая в карман фрагмент карты и осколок.

Шум брызг от осколков льда, что падали за бортом, внезапно перекрыл голос Аэридана:

— Знатные тут фейерверки устраивают! — фамильяр невозмутимо потягивал какао, в котором покачивались три зефирки.

— Местные определённо знают толк в эффектных прощаниях, — фыркнул я, доставая из-за закромов сумки бутылку с прохладным тархуном.